— Ларочка, — сказал, — что случилось? Пойдём отсюда, поедем домой!

Было очень тихо, все ребята молчали. Глаза Алика, непонимающие, печальные и любящие, смотрели на неё. Но Лариса видела только тот же змеиный цвет, тот же изгиб губ и такую же ямочку на подбородке, как у другого, рвущего на ней одежду. К горлу подступило грязное ругательство, захотелось затопать ногами, покатиться с воплем по траве… Виталий крепче прижал её к себе. И она успокоилась, но ответить безразлично не смогла, получилось грубо:

— Напрасно ехал так далеко. Говорить нам не о чем. Уходи.

Он помолчал некоторое время, медленно поднялся, не отрывая от неё глаз.

— Проводи меня к электричке.

И тут она не выдержала, закричала, тоже вскочив:

— Проводить? Через лес!.. Да пошёл ты!.. Убирайся!

И бухнулась, истерически смеясь, прямо Витальке на колени, обхватила его за шею…

Альберт уходил, а девчонки, возбуждённо тормоша её, галдели:

— Лариса, прогнала такого красавчика! С ума сойти!..

Вскоре стемнело и ребята ушли играть в карты. А её Виталий увёл дальше, к реке. Пока шли, молчали, но когда сели на уютной полянке под деревьями, он спросил:

— Это был твой парень?

— Жених, — ответила Лариса.

Он присвистнул удивлённо, обнял её, а после паузы спросил:

— У тебя уже был мужчина?

Лариса подняла на него глаза, улыбнулась и после долгой паузы-поцелуя сказала тихо:

— Нет ещё…

— Значит, я буду у тебя первым.

Он поднял бровь, словно удивляясь этому. Он не спрашивал — утверждал, но сделал это так мягко, и движения, которыми он расстегнул пуговицы её рубашки-ковбойки были так ласковы, а руки, коснувшиеся её открытых грудей, оказались так нежны, что она ничего не возразила и не отстранилась. Он легонько положил её навзничь, тронул губами и языком соски, опустил руки на бёдра, нашёл змейку её брюк и потянул вниз… Тихий, блаженный трепет прошёл по её телу. Но вдруг в висках запульсировали боль и страх, Лариса резко села, упёрлась руками в его грудь.

— Нет! — голос у неё сорвался. — Я не хочу! Прости, не хочу!

Он застонал как-то горестно, тоже сел, отвернулся от неё, обхватил руками голову. И вдруг девушка поняла, что он плачет: плечи его вздрагивали, раздавалось тихое рыдание. Она замерла, затаила дыхание… В тот злосчастный вечер, в сквере, Лёнчик был нагл и отвратителен, страх и боль испытала она. Здесь, у реки, взрослый мужчина, ласковый, нежный, плакал так беспомощно… Та женщина, из общежития, тоже гнала его… Грусть, жалость, нежность к нему перехватили Ларисе горло, она положила руки ему на плечи, прошептала хрипловато:

— Виталик, что ты, милый? Я согласна, пусть будет…

Когда через месяц они, крепко сдружившиеся «колхозники», прощались на городской платформе, Виталий сказал:

— Жди, денька через два навещу.

Два месяца Лариса ждала. Каждый вечер сидела на диване с книжкой, а обострённый слух сам ловил звуки с лестничной площадки. Вот чьи-то шаги, громче, к их двери! Она встаёт — не резко, чтоб мама не обратила внимание, — выходит в коридор, глядит в дверной глазок. Нет, это соседка пошла на этаж выше… Ни в кино, ни к подругам — ждала. Конечно, она знала и общежитие, где он живёт, и заводское конструкторское бюро, в котором работает. Найти Виталия было не трудно, но ведь он сказал — «зайду», да так и должно быть…

А потом ей стало всё равно. Она перестала ждать и затворничать. И однажды сентябрьским ещё тёплым вечером он появился. Лариса собиралась гулять, причёсывалась в коридоре, потому открыла сама, сразу. Виталий был весел и нетвёрд на ногах.

— Ларисочка! — воскликнул он. — Шершель де буа!

Она растерялась, не могла понять своих чувств — радость? раздражение? — потому спросила, что спросилось:

— Это что же всё-таки означает?

— В данном случае: «Как ты хороша!»

Он тут же обхватил её, задышав в лицо чем-то спиртным. Легонько отстранившись, девушка сказала:

— Я сейчас выйду, подожди внизу.

Он тут же сделал вид, что обижен:

— Зачем внизу? А почему не приглашаешь, не знакомишь с родителями? Может, я предложение руки и сердца сделать явился!

Лариса отступила:

— Тогда входи!

— Ну вот! — Он смутился, и чтобы скрыть это, хохотнул. — Иронизируешь! Но я и правда ещё морально не готов к такому шагу.

— Тогда жди внизу.

Лариса закрыла дверь, задумалась. Она уже собралась и даже родителям сказала, что уходит. Просто нужно было время прийти в себя. Рада? Есть какое-то возбуждение, но радость ли это? А он выпивший… Там, в колхозе, вечерами парни тоже часто выпивали, некоторые девчонки — но не она, — с ними. И тогда это казалось чем-то естественным. Сейчас надо будет идти с ним по улице… Вообщем, что зря гадать — и Лариса хлопнула дверью.

Они шли по проспекту, и худшие её опасения оправдывались. Виталий громко говорил, хохотал, хватал руки, обнимал за плечи. Встречные поглядывали на них. Никогда в жизни Ларисе не было так стыдно. Она потянула его в небольшой скверик, усадила на скамью. Он продолжал резвиться:

— Ларчик, здесь нет полного уединения! Надо найти местечко поуютнее! Как раз уже темнеет. Ларчик, ты прелесть!

И, пытаясь залезть ей за вырез платья, пропел:

— А ларчик просто открывался!

Теперь ей стало ещё и противно. С трудом отводя его руки, она попыталась привести его в чувство: