По странному капризу его величества случая и её величества судьбы, Церковь Меча и корпус «Одиссей» нечасто встречались в открытом бою лицом к лицу. Счёт редких кровавых поединков за всю историю противостояния был абсолютно равным. У Влада мелькнула мысль, что у него появился шанс нарушить это равновесие. Его противник, конечно, подумывал об отступлении, но выхода отсюда практически нет. Практически… Ещё скажите – формально. Влад достаточно трезво оценивал уровень противника, чтобы при встрече с «Одиссеями» не полагаться на такие банальности, как запертые двери, задраенные люки и тому подобную ерунду. Если в палате есть хотя бы крысиная нора, то противник сумеет улизнуть, было бы достаточно времени. Но именно этого Влад ему предоставлять никак не собирался.

Дело предстояло делать в одиночку. В поединке с бойцом из корпуса «Одиссей» любое прикрытие, даже из самых подготовленных ребят, окажется лишь помехой. Скорее всего противник просто прикроется ими как живым щитом. Двигаясь с необычайной скоростью, он будет заходить им в тыл и уже из-за спин вести огонь по Владу, выжидая момент для удачного выстрела. Кто в такой ситуации уложит больше живых мишеней – американец или сам Прожогин, – одному богу известно.

Нет, захватить этого парня в плен не удастся, не стоит даже мечтать об этом.

Bраг либо уйдёт живым, либо будет убит. Другого выбора нет, как не было бы другого выбора у американца, поменяйся они вдруг местами.

Сейчас позиция Влада была хуже, чем у американца, который может держать на мушке дверной проём. Но уйти неприятель сумеет только в одном случае – если ему удастся снять Влада с первого выстрела.

Мгновение Влад колебался, не вызвать ли на подмогу кого-нибудь из воинственных духов, но решил отказаться от этой затеи. Если вся рать двуногих, электронных и бесплотных сторожей, охранников и часовых упустила этого парня, позволив ему пробраться на станцию, нет смысла просить их о помощи сейчас. Пусть человек сразится с человеком – без всякой потусторонней шушеры. Впрочем, противник, похоже, активизировал какое-то колдовское приспособление. Не оружие ли это? Влад предельно сконцентрировался. Его оружием должна быть скорость и только скорость. Спровоцировать парня на выстрел, на неприцельный выстрел, заставить его промахнуться, а там… там посмотрим.

Медленно-медленно подкрадывался к дверям майор Прожогин, едва заметно было его движение к цели. Про себя он мысленно повторял:

«Ну, иди сюда, иди же… Иди, враг мой, ко мне, иди…»

Дэвид ввел себя в боевой режим на полную мощность. Энергетические разряды пробегали по его нервам, странное, давно забытое чувство, похожее на радость, заставляло кровь бурлить в венах. Давненько Дэвид Келлс не встречал достойного противника. Лишь дважды за тысячу лет ему доводилось напрягать все свои знания, умения и инстинкты, вступая в бой с первоклассными бойцами из России, принадлежащими к воинскому братству Церкви Меча. Тот факт, что из обоих этих столкновений Дэвид вышел живым, хотя и тяжело раненным, составлял немалую часть легенды, повествующей о подвигах Келлса и размещённой на стереоэкране рядом с голограммой самого героя в Зале Славы корпуса «Одиссей».

Знал Дэвид Келлс и о двух других стычках с Церковью Меча, закончившихся поражением американцев… Неожиданно ему в голову пришло, что победить его сослуживцев мог тот самый парень, что затаился сейчас за переборкой госпитального отсека. Адреналин, смешанный с эндорфинами, хлынул в вены и мозг Келлса. Какой случай, чтобы нарушить глупое равновесие!

«Теперь счёт будет три-два в нашу пользу. И сделаю это я», – восторженно думал Дэвид.

Его чувства были так напряжены, что он без труда улавливал бесшумное прикосновение ноги к плазмоцементному полу.

Враг был всего в нескольких футах от Дэвида. Подкрадывался он из мёртвой, непросматриваемой зоны, что не мешало «Одиссею» ощущать его приближение сквозь стену, отделяющую палату Билли Иванова от больничного коридора.

Дэвид чуть сдвинул оружие в сторону, прикидывая целесообразность и эффективность выстрела сквозь переборку.

Влад колебался. Лучшим решением проблемы казался бросок ручной осколочной гранаты, которая превратила бы противника в разбросанные по палате клочья мяса.

Но тогда погибнет и мальчишка.

Как и Дэвид, Влад не имел ни малейшего желания убивать детей, и в особенности – этого. Если Билли Иванов погибнет прежде, чем мадам Лоусон снимет с него показания, оправдаться перед американцами будет практически невозможно. Ханжеские вопли о «маленьком страдальце» заглушат последние доводы разума, и мир сгинет в пламени войны вслед за злосчастным «Холлидеем Первым».

Вот если бы в палате не было ребёнка… Хотя даже в этом случае Влад не воспользовался бы гранатой без крайней необходимости.

Нет. Тут особый случай. С этим противником нужно встретиться лицом к лицу, посмотреть ему в глаза – разумеется, выражаясь фигурально. А ещё лучше – убить его собственными руками, сойдясь врукопашную… Впрочем, на такое удовольствие рассчитывать особо не приходилось.

Скорее всего закончится всё очень быстро.

Один выстрел. Самое большее – два.

Влад замер в нескольких дюймах от двери. Он согнулся, сжался, как пружина, готовая, распрямившись, совершить отчаянный бросок.