— Дом с башней? — спросила секретарша.

Я подтвердил. Секретарша проводила меня к кабинету, где в тот момент никого не было, и жестом пригласила пройти. Я сообразил, что помещение не являлось официальным залом ожидания.

— Пожалуйста, подождите минуту, сеньор Мартин. Я сообщу адвокату о вашем визите.

Следующие сорок пять минут я провел в кабинете в окружении шкафов, заполненных фолиантами размером с надгробную плиту и надписями на корешках типа: «1888–1889, Б. К. А. Часть первая. Раздел второй». Они пробуждали неодолимую тягу к чтению. Из широкого окна кабинета, выходившего на бульвар Диагональ, открывалась панорама города. Обстановка источала непередаваемый аромат благородной старины, настоянный на деньгах. Ковры и массивные кресла, обитые кожей, воссоздавали атмосферу британского клуба. Я попытался приподнять один из светильников, возвышавшихся на письменном столе, и прикинул, что он весит килограммов тридцать, не меньше. Большой масляный портрет, висевший над камином для солидности, навязывал самодовольное и довлеющее присутствие никого иного, как незабвенного дона Сопонсио Валеры-и-Меначо собственной персоной. Легендарного стряпчего украшали бакенбарды и усы, напоминавшие гриву стареющего льва, а его глаза, сверкавшие сталью, властвовали с того света над всем, что находилось в кабинете, неумолимо, как смертный приговор.

— Его уста немы, но если долго смотреть на портрет, то кажется, будто он вот-вот заговорит, — произнес голос у меня за спиной.

Я не слышал, как он вошел. Себастиан Валера двигался крадучись. Создавалось впечатление, что он большую часть жизни пытался осторожно выбраться из тени своего отца, а теперь, в пятьдесят с лишним лет, уже устал от бесплодных попыток. У него был умный проницательный взгляд, в котором таилось особое выражение, свойственное лишь принцессам крови и очень дорогим адвокатам. Он протянул руку, и я пожал ее.

— Сожалею, что заставил ждать, но я не ожидал вашего визита, — промолвил он, указывая на кресло.

— Напротив. Я признателен, что вы любезно меня приняли.

Валера улыбнулся, как улыбается тот, кто точно знает, сколько стоит каждая минута, и не упускает ни одной.

— Моя секретарша сказала, что вас зовут Давид Мартин. Писатель Давид Мартин?

Должно быть, помимо воли у меня на лице отразилось изумление.

— В моей семье всегда много читали, — пояснил он. — Чем могу быть полезен?

— Я хотел проконсультироваться с вами по поводу купли-продажи особняка, расположенного на…

— Дома с башней? — перебил адвокат, сама учтивость.

— Да.

— Вы знаете этот дом? — спросил он.

— Я в нем живу.

Валера пристально посмотрел на меня, сохраняя вежливую улыбку, а затем выпрямился на стуле, приняв вид настороженный и неприступный.

— Вы нынешний владелец собственности?

— В действительности я арендую особняк.

— И что вы хотели бы узнать, сеньор Мартин?

— Если возможно, я хотел бы уточнить, при каких обстоятельствах недвижимость перешла к Испано-колониальному банку, и получить какие-нибудь сведения о прежнем владельце.

— Дон Диего Марласка, — пробормотал адвокат. — Могу я спросить о причине вашего интереса?

— Казуистика. Недавно, при переделке дома, я нашел ряд вещей, по-видимому, принадлежавших ему.

Адвокат нахмурился.

— Вещи?

— Книгу. Или, вернее, рукопись.

— Сеньор Марласка был большим поклонником литературы. Более того, он написал множество книг по праву, а также по истории и на другие темы. Большой эрудит. Великий человек, хотя в конце жизни нашлись люди, пытавшиеся очернить его репутацию.

Адвокат заметил мое удивление.

— Полагаю, вам неизвестны обстоятельства смерти сеньора Марласки.

— Боюсь, что нет.

Валера вздохнул, словно решая вопрос, продолжать разговор или прекратить его.

— Вы ведь не станете писать ни об этом, ни об Ирене Сабино, правда?

— Нет.

— Обещаете?

Я обещал.

Валера пожал плечами.

— К тому же я вряд ли смогу сообщить больше того, что говорилось в свое время, — сказал он, скорее разговаривая с собой, чем со мной.

Адвокат бросил быстрый взгляд на портрет отца, затем обратил взор на меня.

— Диего Марласка был компаньоном и лучшим другом моего отца. Они вместе основали эту юридическую контору. Но он также, увы, был человеком тяжелым, подверженным длительным приступам меланхолии. И наступил момент, когда отец и сеньор Марласка сочли за благо расторгнуть партнерство. Сеньор Марласка оставил адвокатуру, чтобы посвятить себя своему главному призванию — литературе. Говорят, что почти все адвокаты втайне мечтают бросить практику и сделаться писателями…

— Пока не сопоставят доходы.

— Дело в том, что дона Диего связывали узы дружбы с довольно известной актрисой того времени, Ирене Сабино. И для нее он хотел написать театральную пьесу. Только и всего. Сеньор Марласка был настоящим кабальеро и хранил верность жене, но вы же знаете, каковы люди. Сплетни. Пересуды и зависть. И распространились слухи, будто у дона Диего пылкий роман с Ирене Сабино. Жена не смогла простить ему этого, и брак распался. Сеньор Марласка, сломленный, приобрел дом с башней и переехал туда. Увы, он умер, не прожив там и года. Несчастный случай свел его в могилу.