Я смотрел на нее, совершенно раздавленный. Она била наотмашь, не думая, куда попадают удары. Я пытался что-то сказать, но у меня получался лишь беспомощный лепет.

— Тебе действительно не понравился письменный прибор? — сумел выдавить я наконец.

Исабелла в изнеможении закатила глаза.

— Не нужно смотреть на меня с видом побитой собаки. Я, конечно, дура, но не настолько.

Я стоял молча, прислонившись к дверному косяку.

Исабелла поглядывала на меня недоверчиво и сочувственно.

— Я не хотела говорить такое о вашей подруге, о той, с фотографии. Извините, — пробормотала она.

— Не извиняйся. Это правда.

Потупившись, я вышел из комнаты.

Я скрылся в кабинете и смотрел на темный город, затянутый туманом. Вскоре на лестнице послышались неуверенные шаги.

— Вы там, наверху? — окликнула девушка.

— Да.

Исабелла вошла в студию. Она переоделась и смыла с лица следы слез. Девушка улыбнулась мне, и я улыбнулся в ответ.

— Почему вы такой? — спросила она.

Я пожал плечами. Исабелла приблизилась и села рядом на подоконник. Мы наслаждались видом крыш старого города, окутанных сумерками и безмолвием, не испытывая потребности что-то говорить. Через некоторое время Исабелла посмотрела на меня с улыбкой.

— Что, если мы раскурим одну из сигар, подаренных вам отцом, и выкурим на двоих?

— И речи быть не может.

Исабелла погрузилась в долгое молчание, как она это умела, бросая на меня быстрые взгляды и улыбаясь. Я искоса наблюдал за ней, осознав вдруг простую вещь: только глядя на нее, намного легче было поверить, будто осталось еще что-то хорошее и достойное в этом поганом мире, и кто знает, может, и во мне самом тоже.

— Ты останешься? — спросил я.

— Назовите хорошую причину. Правдивую, или, в вашем случае, эгоистическую. И лучше, если это не будет детской сказочкой, или я ухожу сию минуту.

Исабелла отгородилась настороженным взглядом, ожидая услышать одно из моих иронических замечаний, и на мгновение она показалась мне единственным человеком в мире, которому я не мог и не хотел лгать. Я уставился вниз и впервые сказал правду, чтобы она прозвучала громко хотя бы для меня самого.

— Ты единственный друг, оставшийся у меня.

Напряженное выражение исчезло с ее лица, и я отвернулся, чтобы не видеть жалости в ее глазах.

— А как насчет сеньора Семпере и другого, этого самодовольного Барсело?

— Ты единственная осмеливаешься говорить мне правду.

— А ваш любезный патрон, он разве не говорит вам правды?

— Не бей лежачего. Патрон мне не друг. И сомневаюсь, чтобы он хоть раз в жизни сказал правду.

Исабелла внимательно посмотрела на меня.

— Видите? Я же знала, что вы ему не доверяете. У вас это на лице было написано с самого первого дня.

Я попытался спасти остатки достоинства, но, кроме колкости, ничего в голову не пришло.

— Чтение лиц относится к числу твоих талантов?

— Чтобы читать по вашему лицу, не нужно вообще никакого таланта, — парировала Исабелла. — Это все равно что читать сказку о Мальчике-с-пальчик.

— А что еще ты прочитала на моем лице, уважаемая пифия?

— Что вы боитесь.

Я через силу выдавил смешок.

— Не нужно стыдиться того, что вам страшно. Страх — одно из проявлений здравого смысла. Ничего не боятся только круглые дураки. Я читала в какой-то книге.

— В пособии по трусости?

— Напрасно вы думаете, что признание этого факта ущемит ваше мужское достоинство. Я ведь знаю, что вы, мужчины, считаете, что ваша честь напрямую зависит от степени упрямства.

— Это ты тоже вычитала в книге?

— Нет, это результат личных наблюдений.

Я развел руками, признавая справедливость сказанного.

— Хорошо. Признаю, что я испытываю смутную тревогу.

— Смутную, как же. Вы умираете от страха. Признайтесь.

— Не будем утрировать. Допустим, у меня есть определенные сомнения по поводу взаимоотношений с издателем, что вполне понятно, учитывая мой прошлый опыт. Насколько я знаю, Корелли порядочный человек, и наше деловое сотрудничество будет плодотворным и выгодным для обеих сторон.

— Поэтому у вас поджилки трясутся при упоминании его имени.

Я вздохнул, не имея сил спорить.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Исабелла?

— Что вы не будете на него больше работать.

— Я не могу так поступить.

— Почему же? Разве нельзя вернуть ему деньги и послать его подальше?

— Все не так просто.

— Но почему? Вы влипли в какие-то неприятности?

— Боюсь, что да.

— Какого рода?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. В любом случае я полностью несу ответственность за все, и мне же предстоит решить проблему. Тебе не о чем беспокоиться.