Наивен тот, кто думает, что смерти начала восьмидесятых годов в Политбюро, когда на погост отвезли едва ли не половину его членов - случайны. Не было в этом ничего случайного, ровным счетом ничего. Расчищался путь для самых слабых, неустойчивых, колеблющихся.

Верящих.

Да, да именно верящих. Вся суть трагедии в этом - верящих!!! Горбачев не был циником, хладнокровно сдающим собственную страну, он не был заскорузлым догматиком, которого сложно заставить поверить во что-либо, что хоть на йоту, хоть на запятую отличается от вырубленных на скрижалях, отточенных до блеска, чеканно-гранитных лозунгов. В отличие от некоторых других своих соратников он просто был самым слабым и глупым, безответственным и поддающимся внушению человеком в Политбюро. Система отрицательного отбора, созданная за последние годы, сработала - и вытолкнула наверх не лучшего, а худшего. Горбачев искренне верил, что задуманное им - это благо, не зло, а благо для всех, и прежде всего для народа.

Верящих...

С того момента как к власти пришел Михаил Сергеевич Горбачев этот канал перестал быть просто каналом. На другом выходе этого канала сидели очень хорошо подготовленные люди, специалисты по психологической войне. Колеблющийся, неуверенный ни в чем, не имеющий якоря догматизма, жаждущий перемен и не знающий, в чем точно они должны выражаться и как их проводить, Горбачев быстро стал добычей этих профессионалов. Удивительно - но им он верил больше, чем своим соотечественникам. Он ненавидел Политбюро и боялся его - пришедший к власти в результате сговора и интриг, он знал, что положение его непрочно и твердой поддержки Политбюро у него нет. Нет, и никогда не было. Самый молодой член Политбюро, введенный туда без согласия многих его членов, он не раз вынужден был краснеть на заседаниях, история сохранила те моменты, когда его "возил лицом по столу" Лигачев, его злейший враг, догматичный старец-идеолог, достойный преемник Суслова.

Вот он и искал поддержки - где только мог. И находил ее - в американцах на другой стороне канала. Так было...

– Что там? Ты смотрел?

– Да. Все хорошо - Шеварднадзе протянул серую, картонную, на завязках папку с важнейшими, в буквальном смысле судьбоносными для страны документами.

– Кратко - что там?

– Снятие санкций. Допуск иностранных компаний к работе на нашем рынке. Передача технологий. Совместные предприятия.

– В обмен на?

– Прекращение войны. Проведение демократических выборов в странах Восточного блока. Приведение наших законов в соответствие с мировым стандартом чтобы было удобно работать. Обоюдное сокращение вооружений.

– Давно пора!
– сказал Яковлев

Многие рисуют этих людей предателями. Многие считают этих людей предателями. Суть же глубже...

Это были люди - кроме Яковлева, этот-то предавал осознанно - которые родились в системе... даже не искаженных мер и весов, просто меры и вес тех или иных вещей и событий в этой системе были совершенно другими. Жизнь в Союзе Советских Социалистических Республик складывалась совсем по-другому. О чем говорить, если не то, что автомобиль стоил дороже квартиры - телевизор с видеомагнитофоном японского производства стоил порой дороже квартиры! Никто в Советском Союзе семидесятых-восьмидесятых годов не задумывался о том, какова истинная ценность той же квартиры. Ее просто ждали, вставали на очередь и ждали. И это считалось ненормальным, что приходилось вставать в очередь и ждать. В то время, как любой иностранец, родившийся в капиталистической стране, посчитал бы ненормальным, что ту же квартиру ДАЮТ БЕСПЛАТНО. В его системе координат не приходилось ждать: нужна квартира - покупай квартиру. Вопрос цены - многие семьи платили за квартиру или дом всю свою жизнь, а кое-кто и вовсе оставался без квартиры, живя под мостом. Точно также было и со многим другим - с копеечными коммунальными платежами, с бесплатным и неплохим образованием и здравоохранением. Выросшие в системе, где это было бесплатно и относительно доступно люди и не ценили это, зато ругали власть за то, что в магазинах нет финских дубленок и ГДРовских сапог, что за ними приходится стоять в очереди или переплачивать втридорога спекулянтам.

Так и тут. Знающие, что основная проблема в стране - дефицит товаров, а не дефицит покупателей (сами то они дефицита не испытывали, но знать о нем - знали) те же Горбачев и Шеварднадзе просто не понимали, что необъятный советский рынок - ценность сама по себе. И большая ценность, ценность такая, что с американских компаний можно было брать плату за право войти в этот рынок. Не идти на уступки - а наоборот выставлять требования! Проводить конкурсы! Не просить, а требовать строить совместные предприятия на советской земле. Но нет - они играли в игры, правилам которых их никто не учил. И стоит ли удивляться тому, что проиграли?

– Прекращение войны... А они в свою очередь пойдут на то чтобы прекратить помощь бандитам?
– засомневался Горбачев

– Пропасть не перепрыгнуть в два прыжка!
– сказал уже ставшую расхожей фразу Яковлев, который свои то тридцать сребреников в отличие от двух других участников этой встречи уже получил, причем на зарубежный счет и в твердой валюте - мы не можем ставить на одну чашу благосостояние советских людей и какую-то войну, которую мы ведем непонятно, сколько и непонятно зачем. Как только мы выйдем из Афганистана - им тоже не будет никакого резона вкладывать деньги в эту войну. Надо соглашаться, нам и так не верят.

И Михаил Сергеевич Горбачев, генеральный секретарь ЦК КПСС, руководитель самого большого в мире государства взял папку...

* Прим автора - для тех кто не помнит, через несколько дней должна была состояться встреча Горбачева и Рейгана в Рейкьявике

История сохранит один удивительный документ - это будет многим позже, когда начнется совсем другая игра. Когда солдат - фронтовик, Генеральный прокурор Союза ССР Александр Михайлович Рекунков начнет оформлять допрос бывшего члена Политбюро ЦК КПСС Александра Николаевича Яковлева, на одной из страниц, где Яковлев будет рассказывать о том, как он предавал Родину, и почему он это делал, прокурор не удержится и выразит свое мнение, выразит, не имея на это, как прокурор, никакого права. Он возьмет простой карандаш и напишет на полях протокола всего одно, но очень емкое, и как нельзя лучше выражающее сущность допрашиваемого слово. Только одно слово.