Администрация ИК-13 находилась в подвешенном состоянии - причем постоянно. С одной стороны она должна была перевоспитывать находящихся в их учреждении осужденных с применением всех мер перевоспитания включая карцер. С другой стороны - пойди, попробуй, перевоспитай бывшего начальника УГРО крупного города, опера с двадцатилетним стажем. Да он сам тебя десять раз... перевоспитает.

И поэтому, администрация занимала несвойственную советской пенитенциарной системе пассивную позицию по отношению к осужденным. Сидят - и пусть сидят. Не бегают, не режут друг друга - и хорошо.

Основная работа по налаживанию (точнее - улаживанию) отношений с осужденными лежала конечно же - на куме.

Кум здесь был особенный. Полканов (именно так - Полканов) Павел Андреевич, подполковник внутренней службы, с тридцатью годами выслуги за спиной, до сих пор предпочитающий двухпудовую гантель - пудовой. Наверное именно такой кум и должен был быть в этой колонии, что боялись - потому что никакого другого кума осужденные не побоялись бы, послали бы на три всем известные буквы и всего делов.

Сам кум тоже отчетливо понимал свое место в иерархии взаимоотношений этой очень специфичной зоны, занимал его по полному праву и никакого другого не желал. Зэки его уважали - кум не лез в душу, не читал Поднятую целину****** (для многих это было бы худшей пыткой из возможных), не пережимал педаль. С другой стороны - не спускал ничего и не панибратствовал, заслужил - получи, что дубинкой, что карцер, что лично от кума - да по загривку, после чего прямая дорога в санчасть. Куму под руку старались не попадаться.

Сегодня кум, как это и бывало обычно по утрам, провел оперативное совещание сотрудниками своей оперчасти, поставил им задачи на текущий день и отправил из кабинета. После чего - сел разбирать почту и бумаги, отписанные ему начальником учреждения к исполнению.

Бумаги были практически все - одна к одной. Здесь не было блатных группировок, здесь не было противоборства воров и беспредельщиков, здесь не было даже пресс--хаты с шерстяными: уголовниками, приговоренными воровской сходкой к смерти и которым терять в этой жизни было абсолютно нечего. Девяносто процентов бумаг, приходящих в оперчасть было на одну и ту же тему - проведите допрос такого то осужденного по такому то списку вопросов. Результат - высылайте. Значительная часть осужденных, те же опера и начальники УГРО даже в зоне много чего знали и помнили и поэтому вызывали их на такие допросы часто. Многие как ни странно - искренне пытались помочь.

Положив перед собой ворох бумаг, кум начал привычно сортировать их и вписывать в свой рабочий блокнот, распределяя по срочности. Он привык делать так, потому что если не сделать этого сразу - бумаги завалят весь стол и парализуют текущую работу. Прочитал - записал - в сторону. Прочитал - записал - в сторону. Прочитал-записал...

– ...

Выдав замысловатое ругательство, кум положил бумагу на стол. Потом опять поднял ее, перечитал - все точно.

– Да что они там, охренели что ли...

Охренели - не охренели - но документ был, и меры по нему принимать надо было. Вздохнув, кум взялся за телефон, набрал короткий внутренний номер.

– Кто там? Онищенко мне найдите, чтобы явился ко мне. Ко мне сказал, в кабинет! Все, бегом!

Пока ходили за Онищенко - кум попытался добить оставшуюся почту. Распределил пару Пием, потом плюнул - и закурил прямо в кабинете. Когда зажигал сигарету - сломал две спички, что для него было нехарактерно. Нехарактерно для кума и само курение в кабинете, у него не было пепельницы - и пепел пришлось сбрасывать в пустую чашку. Потом эту чашку - самоделку, кстати, зэки на промзоне сделали, лучше чем заводская - придется мыть.

– Разрешите, Пал Андреич!
– в приоткрытую дверь просунулась усатая голова Онищенко

– Ты где ходишь? Почему тебя на месте нет?

– Да разбирался там... В третьем отряде беспредел.

– Что за беспредел?

– Ковалева, похоже, ночью опустили. Да так, что на больничку придется определять.

Кум помолчал. Правозащитников он не любил. Да и за что их любить, спрашивается? Люди - не люди, дерьма в них столько, что...

– Это кто его так?

– Бурылев, известно кто...

Кум щелкнул двумя пальцами по столу.

– Заканчивай с этим. Выпиши трое суток карцера. Скажи от меня, еще рыпнется - в БУРе******* сгною.

Три дня карцера - за такое это был самый минимум.

– Понял, Пал Андреич!
– Онищенко залихватски сдвинул фуражку на затылок.

– Погоди. Ты вот это прочти.

Кум пододвинул подчиненному бумагу которая его так разозлила.

– Мама дарахая...

– Вот то-то и оно. Что мама, а не папа. Который раз это?