Шрифт:
Когда Артём завершил доклад, в трубке повисла напряжённая трёхминутная тишина, после чего Виталий Павлович сообщил:
– Да, парадокс с овсяными отрубями! Кто бы мог предположить такое? Столько трупов за неполный месяц… Похоже, что позорная отставка не за горами. Сорвут тяжёлые генеральские погоны с моих старческих хилых плеч. Ох, сорвут, так его растак… Хотя, при должной сообразительности, и из такой дикой ситуации можно извлечь должные преференции… Что молчишь, Белов? Небось, думаешь, что всё это – гадкие ученья, придуманные коварными генералами? А, вот, братец, и не угадал! Сделаем так… Ещё сутки-другие-третьи вам придётся провести на «Лесной». Сам, наверное, понимаешь, что ситуация на «Выборгской» сложилась, э-э-э, нештатная. То бишь, будем разгребать её вдумчиво и не торопясь, чтобы всех субчиков – желательно, в живом состоянии – привлечь к ответственности. Да, и дополнительные потери личного состава – после всего произошедшего – крайне нежелательны… Когда спасатели со стороны «Площади Мужества» дойдут до вас, то всех четверых тут же поднимут на поверхность и доставят в Контору. Там и поговорим… А сейчас, извини, дел много. Бывай, Белов! Передавай Татьяне Сергеевне от меня горячие приветы! Роджер!
Пересказав жене содержание разговора с Виталием Павловичем, Артём спросил:
– Интересно, а почему он не захотел переброситься с тобой парой тёплых слов? Ведь, знал же, что любимая племянница находится рядом с телефонным аппаратом…
– Наверное, смертельно обиделся, что я вышла замуж без его высокого благословения, – предположила Таня. – Ничего, со временем всё утрясётся. Дядюшка Виталик, он, конечно, вспыльчивый, но и отходчивый… О чём ты задумался, любимый?
– Генерал Громов сказал, мол: – «Вас четверых доставят в Контору. Там и поговорим обо всём…». А где сейчас располагается Контора? На старом месте? То бишь, на земной поверхности? Значит, никакого ядерного взрыва не было и в помине? Или же где-нибудь глубоко под землёй? Например, на станции метро «Гостиный двор»? Ничего – до сих пор – не понимаю…
Эпилог
Летний погожий денёк, вернее, ещё утро, всего-то полдесятого. По полупустым воскресным улицам (народ – в своём большинстве – отбыл, пользуясь хорошей погодой, загород) нёсся белый микроавтобус – марки «Мерседес» – с тонированными стёклами.
– Голубое небо. Яркое солнышко. Лето. Симпатичные девушки в мини-юбках, – механически перечислял Хантер, упёршись курносым носом в стекло автомобильного окошка. – А уже и забылось про это. В смысле, про девушек в мини-юбках. Я ещё вчера был железобетонно уверен, что все девчонки на планете должны одеваться – как наш бесстрашный Сталкер: серая униформа, грубые армейские ботинки, чёрный бронежилет, шлем-маска, оснащённый прибором ночного видения, автомат за спиной, на специальном ремне размещена парочка ножей самого зверского вида, а все карманы – под завязку – забиты пистолетами и гранатами…
– Сейчас-то на мне нет дурацкого шлема-маски, – обиженно возразила Татьяна, старательно поправляя тёмно-синие бантики в крупный – на этот раз в белый – горох. – Да, и всё оружие отобрали, засранцы…
– Совсем, даже, не в этом дело… Просто мне казалось – по внутренним ощущениям – что прошло, как минимум, года два-три. А, оказалось, только месяц. Странно всё это… Вот, капитан Никоненко… Был черноволосым, а стал пегим. И у вас, Артём Петрович, седины прибавилось в волосах…
– А у меня? – не наигранно испугалась Таня.
– Не, Сталкер, у тебя, как раз, всё нормально.… Наоборот, такой красавицей стала, прямо как в сказке у датского старика Ганса Христиана Андерсена, мол, до объявления «Атомной тревоги» был гадкий утёнок, а нынче – после её снятия – перед нами предстал белый лебедь. Вернее, прекрасная и, главное, замужняя лебедиха… Кстати, лет сто не смотрелся в зеркало… У меня-то как, типа – с благородной сединой?
– У белобрысых и без всякой меры разговорчивых молодчиков ранняя седина, увы, практически не просматривается, – лениво и благостно зевнул Лёха. – Только – ежели – под мощным микроскопом патологоанатома… Гы-гы-гы!
– Очень смешно! – обиделся Хантер. – И никакой я не «белобрысый», а самый натуральный блондин – как певец Коля Басков. Только коротко-стриженный… О-па! Какие-то пластиковые непрозрачные шторки опустились на окошках… Что это такое, командир?
– Начинается секретность – всякая и разная, – невозмутимо пояснил Артём. – Привыкай, боец!
– А зачем – мне – привыкать к вашей секретности?
– Затем, что мы едем в Контору. А тому, кто хотя бы раз туда вошёл, обратного пути уже нет… Хочешь – верь, хочешь – не верь. Дело твоё… Лично я в этом убедился – совсем недавно – в очередной раз. Впрочем, ни о чём не жалею…
– А о чём тебе, Тёмный, собственно, жалеть? – то ли ехидно, то ли завистливо усмехнулся Никоненко. – Во-первых, жив остался. Во-вторых, такой женой обзавёлся… Такой… В смысле, о похожих особах женского пола я только в толстых книжках читал, причём, в далёком и беззаботном детстве. То есть, ещё до службы в Рядах…
Минут через сорок-пятьдесят микроавтобус плавно затормозил и остановился, пластиковые шторки медленно поднялись.
– Какой-то неприметный трёхэтажный особнячок, – прокомментировал Хантер. – Совершенно ничего особенного: серая штукатурка, обычные двери и окна…
– Ну-ну, обычные…, – насмешливо фыркнул Никоненко. – Двери бронированные, просто обшиты деревяшками, а стёкла в оконных рамах, естественно, пуленепробиваемые. Их ещё и не каждый заряд, выпущенный из армейского гранатомёта, возьмёт. Понятное дело, что если пальнуть прямой наводкой из полевого орудия снарядом среднего калибром, тогда-то да, в смысле, непременно пробьёт…
Виталий Павлович выглядел – как и всегда – вальяжно, добротно и совершенно несерьёзно.
«Добродушный толстячок, без всякой меры увешанный медальками-орденами», – схохмил насмешливый внутренний голос. – «Престарелый Карлсон, разве что без пропеллера за спиной. Типа – самодовольный и заслуженный, побывавший на многочисленных международных выставках тульский самовар.