Шрифт:
– И что, получается у него? – спросил Клаус.
– Еще как! Я тут как-то о бабе думал, у меня в деревне полюбовница есть, вдова кузнеца. Так он прямо так и сказал – женись и прекрати блудить.
Передняя телега прошла проверку, возница ударил вожжами, заставляя своих битюгов двигаться дальше.
Ригард дернул напарника за рукав:
– Что делать, Клаус?
– Думай о чем-то отвлеченном.
– О чем?
– Думай про Ядвигу.
– Да? Я попробую.
Ригард глубоко вздохнул и, прикрыв глаза, начал «отвлекаться». Тем временем ломовая остановилась в воротах и к ней придвинулась шеренга строгих стражников и с ними человек в овчинном капюшоне.
Едва взглянув на него, Клаус почувствовал, как на лбу выступает испарина. Что-то будет!
Битюги нервно дернули, возница их удержал, извинившись перед стражей, но никто на него даже не посмотрел. Все стражники следили за мессиром Квестором, который, Клаус в этом ничуть не сомневался, пытался выведать все его потаенные мысли.
Чтобы хоть как-то защититься от этого страшного человека, Клаус стал вспоминать, как в последний раз на озере ловил петлей рыбу. Раз – и вьюн на берегу! Раз – и второй! И потом р-раз – и целый окунь!
– Проезжай, рыбак… – произнес мессир скрипучим голосом, насмешливо поглядывая на Клауса из-под лохматой овчины.
– Ну, быстробеглые мои, поскакали! – крикнул возница, нахлестывая битюгов вожжами. Те дернули тяжелую телегу и, кивая, потащили по мощеной дороге.
Клаус облегченно вздохнул и оглянулся на Ригарда, который продолжал сидеть с закрытыми глазами и мечтательной улыбкой на лице.
– Эй! – Клаус толкнул его в бок. – Ты чего лыбишься? Ты о чем думаешь, сволочь?
– Отвали, – отмахнулся тот, не открывая глаз. – Думать я могу о чем угодно!
– Нет, не можешь! – вскипел Клаус и схватил Ригарда за куртку, давая понять, что может столкнуть его вниз.
– Ну-ка, ну-ка, ребятки, вы чего? – удивился возница. – Чего вы?
– Ничего, – ответил Клаус, отпуская Ригарда.
– Дурной ты, ой дурной, – покачал головой приятель. – Смотри лучше, какие тут дома. У нас пониже будут.
– Пониже, – согласился Клаус, видя постройки в пять этажей с коньками на высоких крышах. Черепичных покрытий здесь было мало, в основном оловянные.
– Далеко нам еще, хозяин?
– Полтыщи шагов и два поворота, – ответил тот. – Скоро уже.
28
Строящийся дом, куда везли камень на ломовой телеге, находился на одной из центральных улиц, на месте прежнего – деревянного. Остатки старого развозили на телегах угольщики, чтобы за городом выжечь в угольных ямах.
Вдоль строительных лесов земля была перепачкана известью; чтоб не растаскивали грязь по улице, двое работников сметали замлю к стенам метлами.
Возница соскочил с камней и, взяв лошадей под уздцы, потащил на свободное место, чтобы разгружать камень поближе к стройке.
– Эй, Крыса, это что с тобой за пижоны? – крикнул со второго этажа каменщик в замазанном фартуке.
– Родственники, – ответил возница, которому не понравилось, как его назвали.
Из окна первого этажа выглянул человек в коричневом камзоле, с карандашом за ухом и рулоном твердого пергамента в руках.
– Доброго дня, господин Форест! – приветствовал его возница, сняв шапку.
– Камень не побил? – вместо приветствия спросил тот и строго покосился на Клауса и Ригарда.
– Никак нет, ваша милость, не токмо не побил, но даже и не запылил.
– А где твои грузчики?
– Захворали, ваша милость, но я других нашел.
– Ладно, разгружай на сосновые лаги – вон те, видишь?
– Конечно, ваша милость. Сейчас начнем.
Клаус с Ригардом спустились с телеги и, сняв куртки, стали таскать камень в то место, куда указал подрядчик, а возница помогал им правильно укладывать.
Работа двигалась медленно, Ригард скоро устал, и Клаусу опять пришлось работать за двоих, а чтобы не стереть до крови ладони, он замотал их найденной ветошью.
Разгрузить телегу удалось лишь за два с половиной часа беспрерывной работы. Даже Клаусу пришлось нелегко, ведь каждый камень весил не меньше двадцати фунтов, а возница помогал им только укладывать. Да еще подрядчик то и дело напоминал, что скоро прибудет очередная телега, а потому надо поторопиться.
На Ригарда страшно было смотреть, лицо его стало пунцовым, глаза слезились. Он понимал, что не может оставаться для Клауса обузой, поэтому старался как мог и уже с трудом переставлял ноги.