Шрифт:
– Поди ко мне хозяйкой, Гизелла! Я по тебе давно сохну – ты же знаешь!
– Убери руки! Да что же это такое?! Как я к тебе хозяйкой пойду, у тебя жена законная?!
– Хворает она, два года уже хворает… Ты только скажи, я ее сразу на корм ракам…
– А детям что скажешь? – усмехнулась Гизелла, освобождаясь от объятий старосты.
– А что дети? Они у меня с пониманием.
– Нет, Гектор, я тебе и раньше говорила, и теперь повторю – закончим этот разговор. Стара я уже, чтобы с мужиками обниматься, у меня сын взрослый. Женю его и внуков нянчить буду.
Гектор перевел дух, огладил бороду и вышел на крыльцо. Затем повернулся и сказал:
– Я тебя не тороплю, Гизелла, я буду ждать сколько надо.
И ушел. Хлопнула калитка, и стало тихо.
В коридор из комнаты вышел Рой.
– Староста ушел? – спросил он мать, стоявшую в коридоре с блюдом.
– Только что…
Рой вышел на крыльцо и посмотрел в сторону соседского дома.
– А хочешь я его убью? – вдруг спросил он.
– Нет, не хочу, – ответила она и пошла на кухню, где потрескивала дровами печь.
Сбросила объедки в ведро для поросенка, потом достала две чашки и налила в них заваренный на смородиновых листьях отвар, бросив для сладости по куску медового сахара.
Затем выглянула в коридор – Роя видно не было. Гизелла шагнула к небольшому настенному зеркалу, поправила волосы и, немного поколебавшись, развязала на блузке шнурок.
Снова выглянула в коридор, сделала разрез пошире и, подхватив чашки со сладким отварам, пошла к гостям.
– Ну, хозяйка, вы нам все носите и носите! – обрадовался тот, что сидел на дальнем конце стола и ел за троих. Но Гизеллу интересовал другой. Ему она подала чашку без спешки, склонившись перед ним так, чтобы он понял – это для него.
37
Дом Гизеллы оказался куда просторнее, чем выглядел с улицы. В задней его части имелась квадратная пристройка, рассчитанная на хранение сушеной рыбы и старых сетей. В одном из небольших отделений этой пристройки хозяйка устроила гостям постель, набросив поверх мягких сетей большой кусок льняной ткани.
Под голову им достались мешки, в которые были положены старые овчины, и получилась роскошная постель, о какой приятелям за последние дни не приходилось даже мечтать.
– А где отхожее место, спросил? – укладываясь в темноте, поинтересовался Ригард.
– Хозяйка сказала – в коридоре слева дверца.
– Ведро там?
– Нет, прямо отхожее место…
– Фаянс, что ли?
– Не знаю, я там не был. Я и фаянс ни разу не видел.
– А я видел.
– И где же?
– В доме бургомистра.
– А как же ты туда пробрался?
– Копченых кур на кухню приносил, а обратно мамаша меня через покои провела. Открыла одну дверцу и говорит: ну-ка, Ригард, загляни… Я заглянул и поразился прямо, это оказалось отхожее место с фаянсом. Там все чисто и вода журчит. А еще зеркало большое и розовым маслом пахнет.
– Иди ты…
– Честное слово!
Они помолчали, потом Клаус сказал:
– Не может того быть.
– Чего не может?
– Чтобы здесь, в деревне и сразу – фаянс.
– Да, это вряд ли.
Они помолчали. После сытного ужина сон не шел.
– Ты думал, как свинью ловить будем?
– Думал, но пока в общем.
– Ну и как?
– Яму копать придется. Если эта свинья здоровая, а она, судя по рассказам, очень здоровая, нам с ней просто так не сладить.
– Не сладить, – согласился Ригард и почесался. – Вроде блох здесь нету, правильно?
– Нету. Откуда здесь блохи, тут никто не живет, а рыба только сушеная.
– Ну так и что со свиньей?
– Я же говорю – в лоб ее не возьмешь, небось клыки-то о-го-го…
– Да уж, видал на стенках отметины, – со вздохом произнес Ригард.
– Вот. А мы ее возьмем умственно.
– Как это?
– Я ж тебе раньше уже говорил. Выроем яму, сверху положим веток и листьями присыплем. Она пойдет по тому месту и сразу провалится.
– Хорошо придумано, – сказал Ригард. – Даже руки не испачкаем.
– Вот именно. Только яму придется копать долго, а так – ничего страшного. Ладно, давай спать, завтра рано идти к месту присматриваться.
– Да, давай спать.
38
Наконец долгий переход и сытный ужин сделали свое дело, и они заснули. Ригарду почти сразу стал сниться дом и мешок с копчеными курами, которые он вез на арендованном ослике в дом бургомистра. А Клаус в своем сне стоял на берегу моря, и накатывающиеся волны разбивались о камни у его ног. Пена взлетала клочьями, уходящая вода закручивалась воронками, и темно-зеленые водоросли хлестали по камням – жесткие, словно веревки.