Обер-лейтенант Гельмут Шварц начал собирать личные вещи после полуночи. Когда чемодан был закрыт, он ушел в деревню и в последний раз проинструктировал тех, кого собирался оставить на занятой противником территории.

Он был уверен, что эта территория будет занята. Эта уверенность родилась примерно в полночь, когда его разбудил фельдфебель и доложил, что линию фронта пересекли русские бомбардировщики.

— На нашем участке таких еще не было — очень тяжелые, — как бы в оправдание добавил он.

Гельмут накинул шинель и долго слушал небо. Гул тяжелых самолетов удалялся, но вскоре на востоке народился новый. Два гула перемежались и сливались.

Далеко на севере в небе расцветали разрывы зенитных снарядов — там тоже шли самолеты противника.

Да, это была хорошо продуманная и спланированная авиационная операция. Самолеты шли по крайней мере с двух-трех направлений, и Гельмут прекрасно понимал, где должны были сойтись эти направления — над районом сосредоточения резервов.

Он вздохнул, но не отказал себе в удовольствии заинтриговать фельдфебеля:

— Они будут бомбить район, где мы искали советских разведчиков.

Фельдфебель посмотрел на него и промолчал. Он уже привык, что все предсказания Шварца оправдываются. Он верил командиру не раздумывая и поэтому сделал полоборота и стал смотреть на северо-запад, в ту сторону, где были сосредоточены резервы.

— Не спеши. Бомбежка начнется через три-четыре минуты.

Через две минуты Шварц ушел в избу. Постоял возле постели, сбросил пушинку с повешенного на спинку стула френча и достал из чемодана свежую тельняшку.

Он одевался не спеша, прислушиваясь к звукам со двора. Там было тихо. На старинном комоде стояли вазочки и стаканчики. Он сдвинул их так, чтобы они касались друг друга, и они ответили тонким дребезжанием.

— Первые бомбы, — усмехнулся Гельмут.

Пол под ногами ощутимо вздрогнул. В комнату вбежал фельдфебель и не столько с испугом, сколько с восторгом сообщил:

— Они начали бомбежку!..

— Тяжелыми бомбами, — невозмутимо закончил Гельмут. — Зарево видно?

— Пока только вспышки.

— Идите, сейчас увидите зарево.

Фельдфебель щелкнул каблуками и ушел. Шварц не торопился проверить правильность своего предсказания. Он долго воевал и знал, что на объектах бомбежки стоит много машин и танков. Есть склады боеприпасов. Все это отлично взрывается и горит. Поэтому зарево будет обязательно.

Вазочки и стаканчики на комоде продолжали позванивать, пол под ногами — вздрагивать. Но Шварц уже не слышал звуков, не ощущал дрожи. Он лег на кровать, закурил и стал думать.

Когда-то, когда он был в России, он видел многих военных, знал биографии некоторых из них и теперь представлял, как они сидят в такой же избе, как им докладывают их подчиненные и показывают по разостланным на отскобленных, желтовато-теплых столах разноцветным картам расположение своих войск и войск противника.

И может быть, какой-нибудь дотошный разведчик не без кокетства показывает на крохотную крапинку на карте и с надеждой на похвалу нарочито безразличным тоном говорит:

— А вот здесь сидит начальник разведки Н-ского полка обер-лейтенант Гельмут Шварц. И русские военачальники…

А в самом деле, что сделал бы он, будь он на месте русских военачальников? Это по-настоящему заинтересовало Гельмута, и через некоторое время он твердо ответил дотошному разведчику по-русски:

— Это нас не интересует, товарищ майор. Птица слишком мелкая.

С этой минуты Шварц все глубже входил в роль русского военачальника. Его глазами он оценивал данные разведки, которые положили ему на стол. Его глазами осматривал свои войска и прикидывал свои силы. Он даже видел ту местность, на которой предстоит наступать, и те немецкие укрепления, которые предстоит штурмовать.

В сущности, Шварцу не так уж трудно было перевоплотиться. Он неплохо знал расположение и силы и своих, немецких, войск и русских.

После трезвого и спокойного размышления он пришел к выводу: русский военачальник уже принял решение — иначе он не выпросил бы столько тяжелой авиации. И если он не дурак — а оснований предполагать это у Шварца не было, — он начнет наступление через несколько часов. Иначе он потеряет выигрыш во времени.

Именно эти несколько часов решат все. Резервы скованы бомбежкой. Ее видит весь участок фронта, и, значит, она влияет на моральное состояние всех обороняющихся войск. Силы русских сосредоточены, цели пристреляны. Противнику ясно, что немецкое командование обмануто — иначе оно давно бы передвинуло свои резервы.