– Господа? – цесаревич вернулся в реальный мир.

– Четвертое – и заключительное на сегодня действие. Будем смотреть?

– Мы же использовали все, что было. Я полагал, что четвертое поле накрыто для комбинированной атаки.

– Отнюдь, Ваше Высочество. Есть четвертый беспилотный комплекс, просто он стратегического уровня и не может действовать отсюда. Он взлетел с базы в Прилуках три с лишним часа назад…

На экране снова сменилась картинка…

Дождь не прекращался уже вторые сутки, то переходя в мелкую водяную пыль, висящую в воздухе, то вдруг с новой силой обрушиваясь на землю, затапливая ее тысячами тонн воды. Погода была мерзкой, почти нелетной.

Генерал от авиации Владимир Михеевич Останин, командир особой эскадры Стратегического авиационного командования, остановил свой открытый внедорожник у вышки, где располагался штаб, не глуша мотор, вышел из машины, преодолел несколько метров до двери, топая прямо по лужам, коих на бетонке аэродрома было немало. Очутившись под крышей козырька, стряхнул воду с прозрачного полиэтиленового плаща – и только потом пошел внутрь.

Народ собрался в комнате отдыха летчиков на втором этаже. Увидев входящего генерала, все на мгновение подобрались – и расслабились, повинуясь его отмашке, означающей «вольно».

– Небо прохудилось… – сказал кто-то.

– Бунчук! Бунчук!!!

Бунчук появился через минуту после раздраженного крика генерала.

– Что с погодой?

– Северный фронт… очень сильный циклон, никак не уходит. Часов через десять-двенадцать должны открыться.

– Ты это говорил вчера!

Бунчук вместо ответа только плечами пожал, мол, не господь бог, погоду по требованию не обеспечиваю.

– Уйди с глаз долой! – старый генерал по-настоящему разозлился.

Бунчук исчез, чтобы не попасть под раздачу.

Генерал оглядел подчиненные ему экипажи, лучших профессионалов страны. Этих – отбирал он лично, со скандалами отрывал из эскадр, бывало, что и экипажи разбивал, хотя знал, что не дело. Но дело, которое делали они здесь, было важнее.

Сейчас все профессионалы, рассевшись по креслам и койкам и включив большой, висящий над столом телевизор, сладострастно предавались самому приятному для мужиков занятию – безделью. Благо погода – однозначно нелетная.

Любой разозленный комэск поступил бы просто – загнал бы в класс, заставил бы заниматься теоретической подготовкой: до упаду учить технические характеристики машин противника или до одури прокладывать курс по картам к условной цели. Но генерал знал, что это только оскорбит тех, кто был под его началом.

И тогда генерал просто снял фуражку, обнажив седую голову, и бесхитростно произнес:

– Императорский смотр. Надо, господа…

Императорский смотр… Раньше это выглядело так – конные каре до горизонта, кавалеристы в мундирах, сложностью и роскошью шитья не уступающих театральным костюмам, Государь на белой лошади, джигитовка. Приглашались послы и высший свет, на джигитовку любили смотреть дамы. Теперь – Государь сидел не на белой лошади, а в укрепленном бункере, место лошадей заняли летательные аппараты, некоторых из них в Средние века хватило бы, чтобы одним ударом испепелить всю рыцарскую Европу. Время шло, но суть оставалась прежней, и заключалась она всего лишь в одной короткой фразе:

Мы сильнее вас!

…Сердито ревя четырьмя огромными моторами, тяжелый транспортник Сикорского выползал на полосу, самую длинную. Перед этим по ней проехала техника, дважды, как смогла, подготовила ее. По крайней мере, согнала с полосы лужи. Но все равно сырость осталась, и порывы бокового ветра, едва не срывающие фуражки с голов, – тоже. Просто удивительно, как при таких порывах небо до сих пор не очистилось.

Все как назло…

Самолет этот был необычным. Первоначально он был простым транспортником, потом его переоборудовали для того, чтобы таскать на спине тяжелые космические корабли многоразового использования. Потом в какой-то момент фирма Сикорского получила контракт на изготовление деталей фюзеляжа для «Юнкерсов», в Российской империи, при ее дешевом алюминии, это было выгодно. Вернее, выгоден был дешевый русский алюминий, но вывозить его запрещалось, разрешалось вывозить только готовые детали самолетов. Вот и возникла проблема транспортировки почти готовых фюзеляжей на заводы Юнкерса в Священной Римской империи. Под эти цели фирма Сикорского построила два точно таких же мастодонта, несущих нагрузку на спине. Они курсировали между Новосибирском и Франкфуртом-на-Майне с расписанием «через день» – и мало кто замечал, что почти все рейсы выполняет только один самолет.

Второй самолет стоял сейчас в самом начале длинной взлетной полосы, и на его спине как будто бы выросли еще одни крылья – черные, словно крылья падшего ангела, изгнанного Господом из рая. Летающее крыло было просто огромным, по размаху оно решительно превосходило самолет-носитель. У этого летательного аппарата не было фюзеляжа, не было кабины, не было хвостового оперения – только огромное крыло, два воздухозаборника спереди и два сопла сзади. Североамериканцы подозревали о его существовании и даже дали ему название «Призрачный всадник». На самом деле тема эта проходила в конструкторском бюро тяжелых бомбардировщиков Сикорского как «Факел», в бумагах беспилотный стратегический бомбардировщик обозначался как Б2010 – бомбардировщик две тысячи десятого года.

Обычной проблемой стратегических бомбардировщиков, ставящих их в заведомо проигрышную позицию перед ракетами, было топливо. Запас топлива. В ракете запас топлива выгорает, запуская ракету, потом она сама идет по баллистической траектории, расходуя заданный разгонными и маршевыми двигателями импульс. Бомбардировщик нужно поддерживать в воздухе часами, при этом возможность для дозаправки у него будет не всегда, заправщик могут и сбить. Чем больше на бомбардировщике запас топлива, тем мощнее нужны двигатели для поддержания его в воздухе; чем мощнее двигатели, тем больше они потребляют топлива. Замкнутый круг. И когда Стратегическое авиационное командование выдало техническое задание на новый самолет – дальность беспосадочного перелета без заправки тридцать две – тридцать пять тысяч километров, получившие копии этого задания научно-технические разведслужбы противника написали свое заключение: в течение ближайших десяти-пятнадцати лет нового русского стратегического бомбардировщика можно не опасаться. Задача имеет решение, только если применить ядерный двигатель, такие эксперименты велись, но были прекращены.