Шрифт:
Русские справились за четыре года.
На самом деле решение этой задачи было до невозможности простым – следовало просто поделить самолет на две части. Первым взлетает самолет-носитель, какой-то отрезок пути преодолевается за счет его двигателей и его запаса топлива. Далее, когда запасы топлива на самолете-носителе подойдут к концу, ударный самолет отделяется от носителя и выполняет свою задачу. Причем и самолет-носитель, и ударный самолет можно было делать на базе существующих. Носитель – в его роли может выступить любой тяжелый транспортный самолет, у которого вместо полезного груза будут установлены дополнительные топливные баки. Ударный самолет – это переработанный в беспилотный тяжелый бомбардировщик «Хортен-90», выполненный по схеме «летающее крыло». Бомбардировщик-невидимка, не обнаруживаемый радарами ПВО противника, да еще и с генераторами радионевидимости. Он может отделиться от самолета-носителя, преодолев три четверти пути до цели, – и начать полет с полными баками горючего. По расчетам конструкторов, если единственной полезной нагрузкой носителя будут дополнительные топливные баки, – удастся добиться радиуса действий «спарки», равного двадцати пяти тысячам километров без дозаправки. То есть пятьдесят тысяч в один конец. На фоне этого британские «Викторы» и североамериканские «Тени» с «Блэкджеками» выглядели… не очень.
И единственной технической проблемой было обеспечить надежность сцепки и расстыковки, в том числе при маневрировании самолета-носителя. Но Российская империя была космической державой и решала вопросы стыковки-рассыковки космических кораблей на орбите. Стыковочный аппарат орбитальной космической станции и взяли за основу при разработке механизма расстыковки в воздухе.
…Генерал определил в самолет-разгонщик самый опытный экипаж, такой, какой эту махину и на земляную площадку фронтового аэродрома посадит. Взлет при таких погодных условиях – слепой, считай, они тоже отрабатывали. Но все равно – ведь императорский смотр…
Самолет занял исходную для взлета, дворники метались по остеклению кабины, разгоняя заливающую их воду. Дождь лил стеной…
– Двигатели в рабочем режиме. Закрылки исходное положение приняли, – доложил второй пилот.
– На полосе чисто. Мы на исходной, – доложил штурман, потому что ему лучше было видно.
Придется взлетать с ускорителями, нормального разгона не получится. Если хоть один не сработает, тяга будет неравномерной, самолет на полосе не удержать. И тогда…
Лучше не думать, что будет тогда.
– Игла, я Звезда-один. Занял исходную, все системы стабильны. Прошу разрешения на взлет.
– Звезда-один, я Игла. Сектор взлета свободен. Ветер десять – двенадцать метров в правый борт, порывистый, сильные осадки. Нижняя граница облачности пятьдесят, верхняя – две триста. Погода ниже метеоминимума [93] . Взлет на ваше усмотрение.
Диспетчер привычно подстраховался. Командир же страховаться не собирался – он всю жизнь жил как под куполом цирка, балансируя на тонкой проволоке, и не хотел жить по-другому.
93
На каждом аэродроме существует метеоминимум – погодные условия, хуже которых взлетно-посадочные операции становятся опасными.
– Игла, я Звезда-один. Принял решение на взлет.
Уверенной рукой командир двинул секторы тяги двигателей – РУДы – вперед, ориентироваться приходилось больше по наитию, они словно плыли в воде.
– Сто!
Машину чуть водило по полосе, оставалось только парировать тягой двигателей и молиться. Управлять самолетом на земле очень непросто, его передняя стойка не поворачивается, как это принято у автомобилей, все маневры производятся либо с помощью аэродромного тягача, либо двигателями. На скорости сто километров в час все это превращается в безумный аттракцион.
– Сто восемьдесят!
Ревущий ветер бьет в кабину огромного лайнера, струи дождя размазываются в сплошную пленку на стеклах.
– Двести двадцать! Точка принятия решения!
– Продолжаем!
Ускорители сработали так, что даже в двухсоттонном разгонщике это почувствовали.
– Идем влево!
– Держи! Парируй рулями.
На такой скорости рули высоты уже помогают машине маневрировать. Самолет управляется с задержкой – парусит огромная конструкция второй ступени на его спине.
– Закрылки пятнадцать!
– Есть закрылки пятнадцать! Механизация включена!
Темной полоской в залитом дождем остеклении чернел горизонт. Вылететь с полосы проще, чем кажется.
– Двести семьдесят!
– Мы сходим с полосы!
– Двести восемьдесят! Отрыв!
Матерясь (потом ему сказали, что матерился он во весь голос), командир экипажа принял штурвал на себя – и почувствовал, как самолет медленно задирает нос.
– Есть отрыв! Мы в полете.
Генерал, наблюдавший с вышки за кренделями разгонщика, несмотря на дождь, снял с головы фуражку, перекрестился. Этот взлет отнял у него год жизни, не меньше. Полоса, с которой они взлетали, была предназначена для посадки многоразовых космических кораблей, она была большой и широкой. Но все равно – у тех, кто наблюдал за взлетом, не раз замирало сердце.
– Пять метров. Десять метров. Скорость двести девяносто.
– Закрылки пять.
– Есть закрылки пять.
– Двадцать метров. Двадцать пять метров.
– Группа запуска, доложить по нагрузке.
– Господин полковник, нагрузка штатно, повреждений нет.
Группа запуска в летающем космодроме располагалась в обширном полупустом десантном отсеке транспортника, там же находилась и аппаратура управления бомбардировщиком, хотя на нем была такая система управления, что он мог совершать полет и в полностью автономном режиме. На время запуска аппарата командование переходило от командира корабля к командиру группы запуска. Но сейчас было не время – им просто следовало убедиться, что большой и тяжелый аппарат не поврежден при запуске.