Из каюты выпускали только ночью — чтобы прогуляться по палубе и подышать свежим воздухом. Перед тем как судно пересекло границу с Пруссией, капитан зашел к нам и предупредил, чтобы мы сидели тихо как мыши.

— Но ведь вы сказали, что у вас все оплачено и проблем не будет, — заметил я.

— Верно, но никто не застрахован от слишком радетельных или жадных придурков, — хмуро сказал капитан.

Усы его при этих словах обвисли, и я догадался, что дела обстоят отнюдь не так гладко, как расписывал он.

Однако все обошлось. Корабль пришвартовался к причалу, команда бросила якорь, загремели деревянные сходни, по палубе затопали солдатские башмаки, возле дверей в каюту кто-то простуженно закашлял и заговорил на немецком. Речь сводилась к одному — некий таможенник считал, что его труд недостаточно хорошо оплачивается.

— Мы так не договаривались, — принялся возражать капитан.

— В таком случае я арестую судно и весь груз. Даже если ты чист перед законом, я все равно найду к чему придраться, — заверил невидимый таможенник.

— Но ведь это грабеж, — совсем упал духом капитан.

— Может, и грабеж, но у тебя нет выбора.

Невидимый собеседник захохотал, но его смех быстро перешел в лающий кашель.

— Проклятая погода! Когда-нибудь она меня доконает! Что ты решил?

— Хорошо, — согласился капитан. — Пройдем в мою каюту и рассчитаемся. Только прикажи убрать солдат, пока они не перевернули шхуну вверх дном. И проследи, чтобы они ничего не стащили.

— Не волнуйся, друг мой. Если кто-то из моих солдат чуток поживится на твоей посудине, сильно от тебя не убудет. Поделись с ближним своим и внакладе не останешься, — снова засмеялся таможенник.

Они ушли. Мы по-прежнему сидели в темноте, выжидая, чем все закончится. Через полчаса шум на корабле затих, таможенники убрались. Капитан зашел в каюту и сказал:

— Можете сойти на берег. Все чисто.

Я отдал ему оговоренную сумму и увидел, что лицо капитана недовольно вытянулось, будто он съел одно из своих моченых яблок.

— В чем дело? Что-то не так?

— Думаю, вы слышали разговор. Проклятые таможенники увеличили поборы, поэтому я вынужден взять с вас больше денег.

— И вы решили переложить затраты на наши плечи…

— А что мне остается делать? В конце концов, я тоже рискую.

— А если мы откажемся?

— Я найду способ вас заставить, — ухмыльнулся капитан.

— Неужели вызовете полицию? — недоверчиво спросил я.

— Конечно. Скажу, что вы обманом проникли на мой корабль.

— Но ведь вам не поверят.

— Поверят. Меня тут каждая собака знает. Гоните монету, или я сдам вас в участок.

Лишний шум был ни к чему, поэтому я скрепя сердце согласился на новые условия.

После долгого сидения в темном трюме пришлось привыкать к солнечному свету. Мы, щурясь, сошли по сходням и отправились в сторону города. Никто не смотрел в нашу сторону. Проходившие мимо матросы и солдаты не обращали на нас внимания. Порт жил своей жизнью.

— Даже не верится, земля под ногами! — довольно сказал Чижиков, зашагав по булыжной мостовой.

Только сейчас я увидел, как он исхудал и осунулся.

— Кузен, я думаю, нужно найти недорогую гостиницу и отдохнуть в ней денек-другой, — предложил Карл.

По камням прогрохотала коляска с сидевшим в ней офицером. Я проводил ее взглядом.

— Согласен. Я тоже вымотался в этой поездке. Но сначала мы поедим, капитан сэкономил на нашем завтраке, а время уже подходит к обеду.

— У меня тоже все кишки слиплись, — пожаловался Карл.

— Хучь до места капитан довез и не утопил, за то ему и спасибо, — рассудительно произнес Михайлов.

Он принялся вертеть головой, с интересом рассматривая все вокруг.

— Что, нравится? — спросил я.

— Не могу понять, — признался гренадер. — Непривычно.

— Вроде в Польше ты не очень-то по сторонам глазел.

— Так то Польша, чего я там не видел? А тут — заграница, — с придыханием пояснил гренадер.

Я невольно улыбнулся. Лично мне везде было в диковинку: что в Польше, что в Пруссии. Да чего уж там, я и к Петербургу восемнадцатого века привык не сразу.

Это был обычный прусский городишко — вылизанный, уютный и игрушечный. Название его вылетело из головы.

Он давно не вмещался в крепостные стены и вольготно раскинулся вдоль реки. Одно- или двухэтажные опрятные дома из камня жались друг к другу, будто чего-то боясь. Красные черепичные крыши красиво смотрелись на фоне безоблачного неба. На маленьких балкончиках расторопные хозяйки сушили постиранное белье. От ветра раскачивались жестяные разноцветные вывески. В витринах магазинчиков, занимавших первые этажи, были выставлены многочисленные товары. У раскрытых дверей стояли улыбчивые люди и приглашали уважаемых покупателей зайти внутрь и приобрести чего душа пожелает. И никакой назойливости, все чинно и благопристойно.