— Какой там мир! — махнул рукой драгун. — Шалят панове, наберут головорезов и айда озорничать. Никакого уважения к чужому государству. Сюда забредают целыми шайками, тащат все, что не приколочено. Ну, а мы в седло, значит, и в погоню. Иной раз чуть ли не по всей Польше за ними скачем.

— А они за вами?

— И такое бывает, — не стал отрицать драгун. — Токмо к нам помощь быстро подоспеет. Окружим шайку, главарей выбьем, а остальные тут же пощады запросют.

— Как хоть тебе здесь живется?

— Да как всем. Жить ведь в любом месте можно, главное, чтобы башка на плечах была. Ежели у человека промеж ушей не сквозняк свищет, он всюду устроится. Гляди на меня — кем я был раньше? Ванька Сиволапый из деревни Большие Поганки, отруби да выбрось.

— А теперь ты кто?

— А таперича я в капралы выбился, а штоб с казенного харча голодом не пухнуть — торговлю на пару с сударышкой наладил. Оно и к лучшему обернулось.

Драгун снова разлил спиртное по бокалам. Я решил перейти к главному:

— Ты мою беду знаешь. Помоги, пожалуйста, друзей выручить.

— Отчего ж не помочь соотечественнику? Помогу, чем в силах будет. Токмо сразу предупреждаю: непростое дело ты затеял, барин.

— Это я понимаю, но парней все равно надо спасать.

— Молодец, что в беде не оставляешь, — одобрительно отозвался драгун. — Не кажный на такое решится. За это тебе от меня и уважение будет. Но прежде, чем голову твою подставлять, я чуток расскажу, что у нас деется с дезертирами. Сам понимаешь, в Пруссии армия, как кафтан у нищего, из лоскутков собрана. Оттуда отщипнули, там оторвали, а потом вместе пришили, да так крепко — не оторвешь. А все потому, что на «орднунге», сиречь порядке, держится. Кругом один регламент, мочиться и то по нему ходим. Нарушил — на первый раз капрал тебе палок всыплет, еще нарушил — через строй пройдешь, калекой останешься. За порядком офицеры следят, а они все тут держиморды известные, привычные еще с детских лет крепостных в бараний рог крутить. А когда офицер далеко, тут уж наш брат, унтер, старается. Палка без дела не пропадает. Понятно, что некоторым солдатам от житухи такой в бега податься хочется, но и тута у пруссаков все продумано. Ежели сбежит кто из полку, так за ним охота цельная устраивается: колокола по всей округе бьют и команда особая во главе с офицером в погоню снаряжается. Как догонют — пожалеешь, что на свет появился. Хорошо, ежели на месте кончат.

— Это мне понятно. Попадаться не собираемся. Главное, друзей вызволить, а потом мы как-нибудь оторвемся. Не впервой, — заверил я.

— Тогда слухай меня, барин. Считай, что тебе повезло. Дружков твоих гусары держат. Вояки они, конечно, знатные, но такого порядка, как в армии, у них нету. За то и следует зацепиться. Но поспешать надо. Как только прибудет капитан-вербовщик, почитай, все пропало. Уже не выручишь. Рекрутов под ружьем в Потсдам доставят, а из королевской гвардии назад ходу нет.

— Лады, Александр. С этим мы разобрались. Успеть надо до приезда капитана. Но что можно сделать? Брать крепость приступом?

Драгун засмеялся:

— Шутник ты, барин. Тут хитростью брать надо, а не штурмом. Кулаками тебе, конечно, поработать придется (а они у тебя, вижу, не маленькие), но с умом. Есть у тебя одна надежа: эскадроном, что в крепости стоит, командует ротмистр из мадьяр, он когда-то сбег со службы в цесарской армии и дал деру в Пруссию. Уж не знаю, каким медом ему тута намазано, но обустроиться он решил именно здесь: строит себе дом в городе. Каменщики и прочие работные люди денег стоят, а он до денег жадный, вот и выкручивается, чем Господь сподобит: то гусар своих заставляет, то арестантов берет.

— Так, может, мне его подкупить?

— Экий ты скорый, барин. Ротмистр энтот и деньги твои заберет, и тебя тоже заарестует. Тут другой подход нужен.

Я разозлился:

— Так, может, не надо ходить вокруг да около? К чему ты тогда ротмистра упомянул?

— Нешто не ясно, барин? Ежели люди твои на строительство дома к нему попадут, то оттуда сбежать куда легче, чем из крепости. Дал по башке охране, ноги в руки, и с богом…

— Теперь понятно, а вот как сделать, чтобы мои друзья там оказались?

— А вот тут, мил человек, уже мошной придется тряхнуть. У офицера энтого всеми делами вахмистр заправляет, жид охрещенный, навроде эконома при нем состоит. Кубышку ротмистра охраняет, да и свою не забывает пополнить. Кличут этого голубчика — Финкелем. Он по своей породе тоже до денег сам не свой, но опасности от него никакой не будет. Не того стада баран. Ты ему на лапу дай, он и сделает, как попросишь.

— А может, он тогда их выпустит? За деньги, конечно.

Драгун рассмеялся.

— Финкель хучь до денег и жадный, но не дурак. Знает, что ежели вскроется что-то, то головы ему не снести. А вот ежели так обстряпать, что он вроде как и ни при чем, — совсем другая песня.

— О какой сумме идет речь?

— Того я не знаю, но могу пораспрашивать. У нас с жидом энтим есть кое-какой гешефт. Мы друг друга хорошо знаем и обо всем можем договориться.

— Меня с собой возьмешь?

— А чё ж не взять-то? Собирайся, барин, я прямо сейчас тебя с ним и сведу.

Разговор с господином Финкелем не занял много времени. Он согласился за два дуката направить на строительство дома арестантов, содержавшихся в крепостном карцере.