И, напоследок, два весьма подозрительных господина, чью национальность определить не представлялось возможным: между собой они общались на дикой смеси из полутора десятков европейских языков (как я узнал впоследствии, оба были контрабандистами и везли в Россию партию шляп).

Дни тянулись медленно и как-то вяло. Измайлов неоднократно устраивал для меня с Карлом званые обеды и пытался выведать, каким ветром нас занесло в Пруссию, но мы благоразумно отмалчивались.

Перед входом в гавань Кронштадта к «Новому Почтальону» пристал большой весельный бот, с него на палубу пакетбота высадилась команда солдат во главе с армейским поручиком гренадерского роста, светловолосым, с грубой мордой трамвайного хама и манерами слона в посудной лавке. Начался первый акт марлезанского балета под кодовым названием «таможенная проверка». Нет, я, конечно, понимаю, что среди таможенников всегда были, есть и будут хорошие и честные люди, которые исправно несут службу, знают в ней толк, не берут взяток и намного щепетильней английской королевы. Но, увы, их пути почему-то никогда не пересекались с моими, что в той, что в этой жизни. Не берусь строить догадки. Возможно, большая власть и впрямь порождает вседозволенность, а полномочия у таможенников и в самом деле были немалыми.

Эти парни больше походили на шайку Хромого Джо из прерий или стаю диких обезьян, по недоразумению облаченных в военные мундиры, и вели себя соответственно. Признаюсь, в тот момент мне стало обидно. Если театр начинается с вешалки, то витриной любой страны является таможня. Нет, я, конечно, рад, что времена заискивания перед иностранцами в моем будущем канули в Лету. По идее это просто замечательно: отчизна в первую очередь должна уважать своих подданных и создавать для них режим наибольшего благоприятствования. У нас до этой элементарной мысли долго не могли додуматься, и соотечественников десятилетиями держали за людей второго сорта. Потом вместо того, чтобы подтянуть качество обслуживания, нам всем просто стали одинаково хамить, не обращая внимания на герб в паспорте.

Таможня восемнадцатого века в этом плане не сильно отличалась от таможни из «светлого» будущего.

Подобно урагану, солдатская братва пронеслась по верхней и нижней палубам, хватая все, что, по их мнению, плохо лежит. У английского джентльмена в сундуке нашлось несколько бутылок бренди. Хотя провоз спиртного в такой таре и разрешался, тем не менее…

— Бог послал, — довольно потирая ладони, сообщил один из таможенников.

Ап — и, несмотря на все протесты англичанина, содержимое бутылок исчезло в бездонных солдатских желудках, правда, две-три были конфискованы в пользу поручика. В противном случае тот бы остался весьма недоволен подчиненными со всеми вытекающими последствиями.

— Это произвол! Я буду жаловаться! — брызгая слюной, вопил ограбленный британец, но солдаты открыто смеялись ему в лицо.

Контрабандисты, которые были тертыми калачами, предусмотрительно раздали на время досмотра шляпы морякам, однако таможенники тоже имели большой опыт и сразу сообразили, отчего это на головах у всех членов команды красуются новехонькие головные уборы. Недолго думая, солдаты стали давать морякам тычки и отбирать шляпы. Дело едва не дошло до драки. Я видел, как сжимаются кулаки у матросов. Кое-кто из мореманов стал клятвенно заявлять, что этого так не оставит и разберется на берегу, когда «сухопутные крысы» не будут при исполнении, однако таможенники не очень-то боялись этих угроз.

Поручик подошел к Измайлову и осведомился, все ли в порядке. Тот без особого восторга, но все же сдал «беспачпортных» пассажиров. По приказу таможенника нас сразу обступили вооруженные солдаты.

— Поручик Ельнин, — представился офицер. — Попрошу показать ваши бумаги.

Он пристально разглядывал наши сияющие лица. Очевидно, никак не мог поверить, что человек в здравом уме будет настолько рад возвращению на родину.

Я виновато развел руками:

— У нас при себе ничего нет, господин поручик.

— В таком случае я не могу разрешить вам спуститься на берег, — предупредил Ельнин.

От него несло водкой и чесноком. Внешностью он до боли напоминал одну сволочь, едва не угробившую большую страну, не хватало только дирижерской палочки.

— Я сержант лейб-гвардии Измайловского полка Дитрих фон Гофен, находился в зарубежной поездке по деловым надобностям, — пояснил я. — Со мной мои подчиненные, гренадеры этого же полка.

— Без надлежащих, оформленных по всем правилам бумаг вы — никто. Повторю, что вам не разрешено ступить на российский берег. Сожалею, но таковы правила.

— Думаю, вам будет легко установить наши личности. Отправьте запрос в полковую канцелярию, она подтвердит, что мы те, за кого себя выдаем. Если понадобится, мы готовы посидеть необходимое время под замком.

— Не вижу в этом необходимости, — неприятно осклабился поручик.

Я неправильно истолковал его слова.

— То есть вы нам верите и мы можем сойти с корабля?

И без того узкие калмыцкие глазки превратились в две щелки.

— Никоим образом, — окрысился поручик. — Я прикажу стрелять в вас, если вы ослушаетесь. Плывите обратно. Остальное меня не касается.

Я разозлился:

— Послушайте, поручик, вы совершаете большую ошибку. Если будете продолжать в том же духе, я даже не знаю, что с вами сделаю.

— Зато я знаю, — отрывисто произнес таможенник. — Вы осмелились угрожать мне при исполнении. Думаю, вас стоит проучить. Эй, братцы, попотчуйте невежу.

Один из солдат двинул меня прикладом мушкета. От неожиданности я пропустил удар, угодивший прямиком в солнечное сплетение. Сила его была такова, что из меня едва не вышибло дух. Я скрючился и медленно опустился на палубу.