— Благодарю вас.

Я пристроился на свободный подоконник.

— А вот еще одна история, приключившаяся с Педрилло, — дождавшись паузы, продолжил весельчак и душа любой компании поручик Огрызков. — Кстати, некоторым из нас она может быть хорошо известна. На днях брат жены Педрилло, выдав дочь замуж, попросил шута, чтобы тот принял у себя нового родича, и не абы как, а не сухо. Педрилло попросил у нашего подполковника фон Бирона на два часика полковую пожарную трубу, а когда родич заявился, то окатил его водой из трубы с головы до ног. «Передай, — говорит, — своему тестю, что я тебя и впрямь не сухо встретил».

Господа офицеры вновь схватились за животы от смеха.

— Фон Гофен, вас долго не было, и о новом указе касательно сроков службы вы наверняка не слышали, — перешел на серьезную тему Огрызков.

— Не слышал. А о чем он? — спросил я.

Оказывается, за время моего отсутствия был оглашен указ, согласно которому срок военной службы для дворян ограничивался двадцатью пятью годами.

— Господа, смотрите, какая интересная куртина получается, — вдруг радостно возопил прапорщик Горбатов. — По всему выходит, что я таперича совсем могу от службы в абшид уйти.

— Ты чего ерунду порешь, Михайла? — разозлился Петельчиц, раскуривавший возле очага трубку. — Какой тебе, сосунку, может абшид выйти? Тебе ж еще и тридцати годов нет.

— Так я ж с малолетства на службу записан, — пояснил прапорщик. — Я ж только народился, а меня батюшка уже в Семеновский полковой список внесли рядовым. Отличился мой папенька перед императором, за то ему и честь такую оказали. Вот и выходит, что к сегодняшнему дню служба моя составила без малого двадцать и семь лет. Срок свой я выслужил, могу в отставку податься.

На лице Горбатова появилась дебильная улыбка.

— Как же так?! — вскипел один из офицеров. — Мне, по всему выходит, еще лет пятнадцать артикулы выкидывать да экзерциции солдатам проводить, а тут какая-то сопля, пороху не нюхавшая, уже полный резон имеет в отставку выйти! Несправедливо это, господа.

— Верно, — поддержал коллегу Петельчиц. — Думаю, матушка императрица скоро разберется, что в указе не все ладно, а ты, Мишка, — ротный погрозил кулаком Горбатову, — коли без стыда и совести поступить решишься, мигом узнаешь, где раки зимуют.

Стушевавшийся прапорщик, который и без того не пользовался в полку популярностью, замолчал, но я видел, что мысль уйти в отставку прочно засела у него в голове. Что поделать, жизнь часто благоволит к дуракам и сволочи, а Горбатов одновременно относился и к тем и к другим.

В дверь осторожно протиснулся пожилой писарь с коротко остриженными седыми волосами. Увидев офицерское сборище, он нерешительно замер на пороге.

— Чего тебе надобно? — деловито осведомился Петельчиц, давно уже признанный всеми обер-офицерами за старшего благодаря уму и воспитанию.

— Мне бы господина поручика фон Гофена, ваш-благородь, — помявшись, сообщил писарь. — Тута ли он?

— Говори смело, я фон Гофен, — сказал я, продолжая восседать на подоконнике.

— Вас к себе их высокородие подполковник Бирон спрашивают. Велели разыскать и передать, чтобы явились к нему немедля.

— Ступай. Сейчас буду.

Я спрыгнул на пол и, извинившись перед офицерским обществом, пошел к кабинету командира полка.

Интересно, что Бирону от меня понадобилось?

Подполковник сидел в одиночестве и время от времени, макая гусиным пером в чернильницу, что-то писал. Я поздоровался и встал навытяжку.

— Проходите, барон. Пришли бумаги о вашем новом назначении.

— Меня что, опять куда-то посылают? — расстроился я.

— С чего вы так решили? — изумился Бирон. — Думаете, я бы отпустил вас? Нет, просто императрица подписала указ о перемене чинов. С этого дня вы будете полковым адъютантом, вот и всего.

— А прежний адъютант, Василий Александрович… С ним-то что?

— Нащокин пожалован в чин капитан-поручика и приставлен к третьей роте заместо Басмецова.

Я вспомнил прежнего ротного, которого по приказу Ушакова специально свел с подозрительным ростовщиком-итальянцем Пандульфи. Видимо, Басмецов нарочно отстранен от командования ротой и по-прежнему вовлечен в только одному генерал-аншефу ведомую шпионскую игру.

— А вы, барон, теперь будете беспрерывно состоять при моей особе, — доверительно произнес Бирон. — И мы с вами хорошенько подумаем, как претворить то, о чем раньше вели нашу беседу.

Он с торжественным видом достал из шкафа и бросил на стол мои альбомы. Получается, зря я на него наговаривал.

Не скажу, чтобы новое назначение сильно меня обрадовало. Все-таки должность канцелярская, а быть штабной крысой не комильфо. Я должен постоянно находиться при командире, а во время учений и битв работать «связистом»: передавать приказы подполковника или майоров. Такой вот «беспроволочный» телеграф. Бирон, догадавшись о мучивших меня сомнениях, быстро их развеял: