В 84-м финского фиаско «Зенит» не допустил бы. Но в том-то и беда, что это был уже другой «Зенит». Или, по крайней мере, он начинал быть другим. В конце концов, команда обладала таким запасом прочности, что даже в предконфликтном 86-м году заняла 4-е место, имея все шансы на третье. Аркадий Афанасьев в интервью говорил:

— Последний раз мы сыграли, скажем так, почти хорошо в 86-м. Медали тогда выиграть могли. Все решалось в двух последних матчах с Киевом — на их поле мы проиграли 3:5, хотя вели в счете по ходу матча 2:0, дома уступили — 0:3. Заняли четвертое место — попали в Кубок УЕФА. А вот потом команда не играла и на 60 процентов своих возможностей.

Эти слова игрока «Зенита» лишний раз подчеркивают, насколько важно в анализе тех или иных событий не скатываться в примитив. Скажем, утверждать: дескать, загуляли, загудели чемпионы-84 — и тут же закончилась их сказка, и полетели в пропасть. Все было гораздо сложнее. Революций в футболе давно уже не бывает, случаются одни эволюции. Так же и падение «Зенита» было не единовременным.

На фоне огромного успеха не в лучшую сторону изменился и сам Садырин. Так считает большинство моих собеседников, хотя кое-кто из них полагает, что все дело было в игроках. К примеру, Орлов.

— Чем брал Садырин? — размышляет он. — Тем, что после Морозова сделал атмосферу в команде куда более теплой. Юрий Андреевич был человек жесткий, держал команду в ежовых рукавицах, а Павел Федорович игроков раскрепостил. Он им был, как товарищ. А когда начался 85-й год, надо было прекращать праздновать и приступать к серьезной работе. И он, как профессионал, начал предъявлять требования. Но ребята-то продолжали гулять и говорили: «Вы всегда были вместе с нами, а теперь приказывать вздумали? И наказывать?» Они очень неправильно себя вели.

За Садырина вступается и один из его любимых учеников Дмитриев. Но своеобразно: «Не он сам изменился, а ситуация изменила его». Все равно ведь признает форвард — изменила!

Спрашиваю Давыдова:

— Правда, что после чемпионства не только команда, но и Павел Федорович «звездную болезнь» подхватил?

— Думаю, да. Для него все это тоже было впервые, и он тогда был совсем молодым тренером, отработав в своей должности всего второй сезон. К тому же после побед тренера приближают к себе власти, серьезные люди в городе. У нас — свой круг: улица, знакомые болельщики. А там — другой уровень. Естественно, что в какой-то момент у Садырина появился по отношению к игрокам элемент высокомерия. Позже Павел Федорович сделал из той истории выводы, и, придя в ЦСКА, сплотил разваливавшийся, насколько мне известно, коллектив. Но тогда все мы находились в эйфории от чемпионского титула, и так до конца и не смогли ее преодолеть.

Мельников:

— Да, медные трубы не смог пройти и сам Павел Федорович. Снобизм с его стороны не так, чтобы сильно, но проступал. Если в 84-м каждым своим поступком и словом он давал понять, что чемпионство — одно на всех, то теперь чувствовалось: да, мы тоже немножко владельцы золотых медалей, но он-то!..

Даже Розенбаум, друживший с Садыриным, признал, что тренер в тот момент стал другим:

— Я на себе это тоже прочувствовал. Конечно, он изменился, чуть-чуть «улетел». Не сильно, не кардинально — но вся эта звездность не пошла на пользу его жизни и карьере. Думаю, что Федорыч оказался не очень крепким в отношениях со славой человеком. Мы стали меньше общаться, Паша уходил от встреч — я предлагал встретиться, как раньше, он отнекивался. У него уже не было той естественности, заинтересованности, настроя, задора в отношениях, которые были в 84-м.

После отставки из «Зенита» поехал он работать во вторую лигу, в Херсон, и мы оказались в одном поезде. Паша был очень подавлен. Представляете, из Ленинграда, где он был чемпионом, — в Херсон! Это уже не был тот неунывающий Садырин, который с оптимизмом глядит в будущее. Но никакой исповеди с его стороны не было: я не лез с расспросами, а он не рассказывал подробностей того, что случилось. Но позже, в ЦСКА, мы снова стали много общаться. И тот Пал Федорыч уже гораздо больше напоминал себя раннего, дочемпионского.

По словам Орлова, однажды Садырин, с которым они долгие годы приятельствовали, сделал попытку… снять его с работы. Случилось это при занятных обстоятельствах, о которых телекомментатор мне охотно поведал. Свидетельствуют они о том, что «Зенит» играл по тем же правилам, которые были приняты в советском футболе и которые живы по сей день. И не скоро еще умрут. Этот рассказ не стоит воспринимать, как выведение на чистую воду «Зенита»: эта команда никогда не числилась среди наиболее любимых судейским корпусом, а значит, ее соперники встречали рефери еще более щедро.

— На углу улицы Марата и Невского проспекта была квартира для судей, которым предстояло обслуживать матчи в Ленинграде — рассказал Орлов. — Чтобы не селить их в гостиницу, ЛОМО из своих фондов выделило для их проживания квартиру. А в ней — шкаф. В этот шкаф в день приезда судьям клали пыжиковые шапки и дубленки на размеры арбитров, которые узнавали заранее. Ну и фотоаппарат ЛОМО, само собой. Рефери приходил в гостиницу, примерял дубленку и готовился к матчу.