Есть расхожая фраза: в футболе мелочей не бывает. Да разве только в футболе? Ремарка Баранника насчет медалей — наглядная иллюстрация. Любой разлад начинается с малого. А дележка славой способна уничтожить коллектив изнутри как ничто другое.

Сейчас после победы какого-то клуба в чемпионате страны медалей выпускается столько, сколько закажет сам клуб. Недавно меня поразило, например, признание 17-летнего защитника ЦСКА Георгия Щенникова, что в 2008 году ему, не сыгравшему в чемпионате России ни единого (!) матча, вручили серебряную медаль. Авансом, как мотивацию на будущее.

В советские времена было иначе, и являлось виной не «Зенита», а директив той эпохи. Так что «медальные» обиды были неизбежны.

А вот катастрофу, связанную с распределением благ, в «Зените» вполне можно было миновать. Заговорив о том, что напрасно это было поручено Садырину, полузащитник был прав. Учел же, к примеру, этот фактор Дик Адвокат, настояв на том, чтобы с первого же его матча во главе «Зенита» основные и запасные игроки получали одинаковые премиальные за победы! И обстановку внутри команды это сразу улучшило. В ту пору же, как подтвердил мне Баранник, попадание в состав влияло на заработок.

Все это вылилось в то, что с какого-то момента каждый в «Зените» стал сам за себя. И на поле, и в быту.

Розенбаум:

— Побеждает команда. Если бы мне дали на мой музыкальный коллектив пару машин, то я мог бы, конечно, раздать их «за заслуги перед Отечеством» — тем, кто дольше всех со мной проработал. Но я бы поступил иначе. Я бы взял деньгами и раздал всем поровну. И коллектив бы сохранился. Павел Федорович, видимо, этого не понял.

Дмитриев, оказавшийся в «молодежной» категории и не получивший ничего, объяснил, что означала тогда для футболиста покупка машины:

— Зарплата у всех была одинаковая — по 250 рублей, плюс премия рублей сто. Только у нас и у «Спартака» были такие маленькие оклады. Все остальные клубы получали по две-три доплаты на разных предприятиях своих городов. У того же «Шахтера», где шли доплаты от шахт, выходило по тысяче в месяц. В «Зените» мы о таком и мечтать не могли. Да и загранпоездок (где можно было продать икру с водкой, купить аппаратуру и перепродать ее по более высокой цене в Союзе. Этим занимались все спортсмены. — Прим. И. Р.) у нас почти не было.

Поэтому возможность заработать была только при перепродаже машины. Схема была одна и та же. Человеку выделяют машину, которую он должен выкупить. Он приходит к одноклубникам и друзьям, занимает у них деньги, чтобы собрать 15 тысяч — столько тогда стоила «Волга». После покупки продаешь ее за тридцать, а на эту разницу покупаешь в квартиру мебель, многое другое, возвращаешь деньги. Ни у кого не было секретов, зачем игрок приходит и берет в долг. Мы тогда и представить себе не могли, что за границей никто не интересуется тем, сколько получает партнер по команде, и у всех — разные зарплаты.

Баранник:

— Несмотря на вызов к Садырину и его обещание, машин никто из нас так и не получил. Зато в команде появились новые люди, которых приглашали как раз «под» машины и квартиры. Мы же, молодые питерцы, можем и подождать. Партийный руководитель Ходырев (Владимир Ходырев был вторым секретарем Ленинградского обкома КПСС, а с 1983 по 1990 год — председателем Ленгорисполкома. — Прим. И. Р.) так нам и говорил: «Ты же здесь родился, ты за памятники должен играть!» Еще этот человек запомнился тем, что приходил на базу и рассуждал: «Что-то вы головой плохо играете. Павел Федорович, а вы им домашнее задание даете?»

А насчет тех машин — никто тренера за язык тогда не тянул. В 84-м мы от такой перспективы ошалели, 85-й еще как-то перетерпели. Пошел 86-й. Мы стали взрослеть, уже появились семьи, дети, надо было как-то материально себя обеспечивать. И я стал ходить к Пал Федорычу и напоминать: «Ну а что с машиной?»

Поначалу делал это очень аккуратно. Потом немножко настойчивее. А потом уже, может быть, и нагло. Мы тогда не учитывали, что тот же Садырин машину не может сам нарисовать и вручить. Думали только об одном: есть обещание, и оно должно быть выполнено. Пал Федорыч сначала отшучивался, потом отвечал с раздражением. А однажды и вовсе перешел на ненормативную лексику. Я никогда и представить не мог, что между нами может такое произойти. Но еще больше, чем мата с его стороны, я не мог предположить, что сам отвечу ему тем же…

Дмитриеву машина досталась только в марте 87-го, когда он поставил перед Садыриным ультиматум: или машина, или уход в «Динамо», куда его активно звал тренер Эдуард Малофеев. Сбылась поговорка о том, что обещанного три года ждут.

— Меня вызвали и сказали: вот твоя машина, — говорит Дмитриев. — Я спросил — а где Баранника? Садырин ответил, чтобы я за себя беспокоился, а с Баранником он сам разберется. В такой обстановке мы как футболисты уже не прогрессировали, а деградировали.