— Ну, вот, Асикрет, оставил ты теперь на другое лето старую кулу! Грех-то и на тебе…

— Один я, что ли, косил-то? — огрызнулся Кеша.

— И косить ходил ты, и бабами командовал ты.

Фотиев обматерил Савватея.

Счетовод выводил мужиков со стожья на еле заметную тропку. Остановились. Кричали, слушали эхо.

Вышли опять на тележную, почти заросшую дорогу.

— Стой, робя, вроде медвежий след, — остановился Зырин. — Почти что сегодняшний. Когда у нас был остатний дождь, а Савватей?

— Третьего дня был, давно все смыло.

— Нет, не смыло. Во, Кеша, погляди-ко!

Зырин попросил Савву подержать усовскую берданку и снова склонился над дорожной полувысохшей грязью. Вешняя вода оставила на лесной дороге песчаный намыв. Трава на нем не росла, и неширокий четырехпалый след явственно отпечатался на грязи. Все по очереди начали разглядывать след.

— Пестун прошел, — сказал счетовод. — А пестуну телушку не одолеть, как думаешь, Савватей?

— Пестун всегда с медведицей ходит… А с ними и сегодные детки, — заметил Климов. — Ежели и один пестун, у его тоже когти вострые. Сходим до Жучковой подсеки. После и повернем ближе к деревне. Товарищ Фотиев, ты чего там долго разглядываешь? Золото, что ли, нашел?

Насмешник Савва обозвал Кешу товарищем и опять достал табакерку:

— Пальни-ко, Володя, хоть разок! В белый свет, как в копеечку…

Счетовод вставил патрон и вскинул берданку. Выстрел грохнул особенно смачно, эхо катилось в тайге далеко-далеко.

— Стой, братцы, это не звирь… — сказал Кеша Фотиев.

— А кто? Леший, что ли? — спросил Володя.

— Да! Этот медвидь о двух ногах! — произнес Фотиев с торжеством. — Гляди, гляди… А вот ступлено и второй ногой. Босиком кто-то прошел…

Савватей усомнился, пытаясь чихнуть:

— Сиди! Кто тут босиком-то станет ходить? Верст десять до деревни, не меньше. А звири все босиком.

Кеша с Володей, а теперь и конюх Климов начали разглядывать след. У Алешки сильно забилось сердце:

«Брат Пашка… Это он ходил босиком к дедку… А ежели оне до болота дойдут?»

Зырин достал из кармана штанов еще один патрон с картечью.

Осторожно двинулись дальше. Дошли до Жучковой подсеки и прямо на мху сели курить.

Лес тревожно шумел вершинами. Три мужика про медведя как будто забыли и повернули обратно. Где-то ухали бабы и девки, их голоса сказывались около второго стожья. Мужики двинулись на сближение. Женские голоса взбодрили Серегу с Алешкой.

— А чего Палашка-то в лес не пошла? — послышалось в сосняке. Женщины бродили в поскотине и собирали грибы, клали в передники.

— Палагия севодни возит снопы. Звонкая Самовариха докладывала:

— Пришел почтальёнец Ольховский. Гривенник, и давай у меня выспрашивать, кто Палашке новое брюхо сделал. Я ему говорю: наверно, воротами натолкало. Иди да сам у ее и спрашивай. Может, скажет.

Голос Харезы, Кешиной женки, слышен был еще звончее. В лесу женские голоса как будто усиливались.

— Ребята, бегите-ко домой! — сказал вдруг счетовод. — Скажите там Евграфу, чтобы… чтобы сообчил в сельсовет… Нет, лучше я сам скажу.

— Бегите, бегите! — поддержал счетовода Кеша. — Дорога тут прямая. Не заблудитесь.

… Серега с Алешкой Пачиным оторвались от спутников. Оглянулись подростки и что было духу ринулись в сторону деревни. А чего было торопиться? Они этого и сами не знали. Но все пытались бежать, пока у обоих не закололо в груди… Обессиленные, они перешли на шаг.

До поля, где потеряли зуб, было еще далеко. Никто не мог их услышать, но Алешка говорил шепотом и оглядывался:

— Теперь Кеша Игнаху вызовет… И милицию вызовут… Пойдут искать…

Серега задыхался после долгого бега и на ходу шмыгал мокрым носом. Кому станешь жаловаться и говорить обо всем этом? Давно все рассказано Вере и матери. Они давно знают, для кого был нужен котелок на дегтярном. Вера каждый день тихо ревела, а когда засыпали двое маленьких, в голос причитала за баней.

Алешка всхлипывал, переводя дух, Серега крепился.

Друзья решили все рассказать Евграфу…

На дороге стояла подвода. В лес приехал тронутый Жучок. Приехал за рыжиками. Он каждый день после колхозной работы посылал дочь Агнейку в лес за рыжиками, волнухами и груздями. Сегодня приехал и сам на телеге. Ходит по лесу с корзиной. Божат, председатель, что теперь про Жучка подумает? Надо двор скотный рубить, а Жучок поехал за рыжиками, да еще и на телеге. И лошадь у него ведь не своя, колхозная…

У завора на выходе в прогон Тоня из третьей партии брусила последнюю не опавшую рубиновую княжицу. Жена матроса Василья Пачина при виде Алешки всегда норовила сделать что-нибудь хорошее: то погладит по голове, то и обнимет. Парень дичился и отстранялся. Она остановила его, заметила на щеках слезы:

— Олешенька, чего плачешь-то? Разодрались, что ли, с Серегой-то? Кто обидел тебя? Да ты погоди, пошто бежишь-то таким нечередником?..

Алешка приостановился, а Серега, брат Веры Ивановны, направился дальше. Тоня не стала его останавливать, зато Алешку начала спрашивать: