— Ну как, подойдет?

— Комната просто великолепная, — восторженно ответил Пин, — Я о таком даже мечтать не мог. Только… сколько это стоит? — с беспокойством спросил он.

— Шиллинг в неделю, — сказала Юнона.

Бертону Флюсу он платил четыре шиллинга.

— Под одеялом лежит ночная рубашка, а в сундуке есть кое-какая одежда — пользуйся, если хочешь.

— Спасибо, — ответил Пин.

Они с Юноной ни словом не обменялись по поводу той странной ночи в целла-морибунди, но Пину казалось, что между ними установилось какое-то особенное взаимопонимание.

— Не за что. — Девушка улыбнулась и вышла из комнаты, не сказав больше ни слова.

Пин внезапно почувствовал, что устал смертельно; он поспешно скинул одежду, с удовольствием влез в теплую ночную рубашку и нырнул под одеяло. Балки, поддерживающие потолок и одновременно крышу здания, оказались всего в нескольких дюймах от лица мальчика, но ему было все равно. Он был сыт, ему было тепло; чего еще можно желать? Он поздравил себя с необыкновенной удачей, выпавшей на его долю. Долгие недели, прожитые в доме Бертона, полном крыс, мышей, шума и насекомых, остались теперь позади. Ему вспомнились слова матери, которые она частенько повторяла: «Чем тяжелее испытание, тем слаще награда». До чего же она обрадовалась бы, если б знала, как повезло ее сыну.

Пин подтянул одеяло повыше — грубая шерсть уколола ему подбородок: значит, не сон. Он слышал, как где-то внизу скрипят половицы, — видимо, остальные тоже отправились спать. Мысли его стали путаться: он думал о Сивилле и мистере Пантагусе, и о мадам де Коста, и, конечно же, о Юноне. Ведь они могли бы подружиться. Пин решил, что с утра непременно поговорит с ней по душам. Затем глаза мальчика закрылись, дыхание стало тише — и он заснул.

Юнона жила на другом этаже. В это время она уже тоже лежала в постели, но заснуть не могла. Тот самый мальчик со странными глазами появился вдруг совершенно внезапно, ниоткуда; Юнону это беспокоило и в то же время будило в ней любопытство. После ночного происшествия с Сивиллой и после второй встречи в таверне «Ловкий пальчик» девушка даже предположить не могла, что пути их снова пересекутся. «Он явно узнал меня, — размышляла она, переворачиваясь на другой бок. — Всякий раз, когда я поднимала на него взгляд во время ужина, он смотрел на меня».

Юнона, конечно же, слышала об Оскаре Карпью — кто же о нем не слышал? Но она была совершенно уверена, что миссис Сытвуд не станет судить об одном человеке по поступкам другого, даже если они близкие родственники. Она бы с готовностью подтвердила, что в городской тюрьме множество узников, единственное преступление которых — бедность.

«До чего же странная складывается компания, — думала Юнона. — Бьяг и Алуф, Бенедикт да и я сама, а теперь еще и помощник гробовщика, замешанный в убийстве, хотя и не лично, а через отца…» Эти и подобные мысли кружились в ее голове; время шло, а заснуть все не удавалось. Юнона знала средство, как с этим справиться. Минутку она еще полежала в нерешительности, вспоминая слова Бенедикта, но в конце концов все-таки вытащила из-под кровати чемодан с травами. Об этом она подумает как-нибудь в другой раз. Не сегодня.

Пин не понял, что именно его разбудило, — возможно, просто птица опустилась на крышу. В любом случае что-то его напугало. Он сел в кровати; сердце его все еще колотилось о грудную клетку, как молоток каменщика, мостящего улицу, о непослушный булыжник. Кругом царила почти полная темнота, не считая нескольких бледных искр, тлевших в камине. Что это за место? Как он здесь оказался?

А, дом миссис Сытвуд, вспомнил Пин, и в душе его колыхнулось чувство благодарности. Мальчик свернулся калачиком и подтянул одеяло повыше, по самые уши. Вот бы вернуться обратно, в тот же сон. Но тут кончик его чуткого носа слегка задергался: в комнате чем-то запахло. Сквозь доски пола просачивался какой-то сладковатый аромат.

Пин приподнялся на локте и принюхался; потом затеплил свечу от углей и пошел на запах — сперва вон из комнаты, потом вниз по лестнице. Оказавшись в коридоре, он сразу понял, где находится источник запаха: из-под ближайшей двери пробивалась струя плотного дыма. Некоторое время Пин постоял, прижавшись носом к деревянным доскам, но противиться запаху было невозможно. Не успев даже сообразить, что он делает, Пин взялся за ручку двери, но повернуть ее не успел: дверь открылась сама и мальчик оказался лицом к лицу с бледным как смерть существом — должно быть, вампиром.

— Черт! — вскрикнул Пин и отскочил к противоположной стене коридора. — Со мной чуть удар не случился! Я подумал, ты призрак.

Юнона засмеялась, втянула Пина в комнату и закрыла дверь.

— Чего же бояться? Учитывая твою работу, ты, наверное, немало их повидал?

Пин покраснел. Он огляделся. Мебели в комнате было немного — почти как и у него, зато попросторнее.

— Извини. Меня запах привлек.

— Ах вот оно что! Это моя маленькая тайна.

Юнона подошла к камину, сняла горелку и прикрыла ее крышкой; затем опустилась на колени и поднесла руки поближе к огню.

— Присоединяйся.

Пин присел рядом:

— А что ты тут жгла?

— Травы, — сказала Юнона.

Лицо ее зарумянилось, глаза горели, но Пин почему-то не был уверен, что причиной тому было тепло от камина. Девушка потянулась к кровати и вытащила из-под нее чемодан.

— У меня есть травы на все случаи жизни, — объяснила она и продемонстрировала Пину, что скрывалось под крышкой — все эти мешочки, горшочки и баночки. Юнона стала показывать: — Видишь, здесь вот гелиотроп — для удачи, семена тмина полезны для здоровья, а кумин успокаивает. А вот анис и корица…