Он увидел, как ее большие сияющие глаза наполняются слезами.

— Ты не умрешь. Он ведь не пророчил твою смерть, он всего лишь сказал, что тебе грозит опасность.

— Не будь наивным. Я знала, что когда-нибудь удача подведет меня, но, честно говоря, не думала, что так скоро. Если Урджин согласится помочь Эсте, и мы все ввяжемся в это дело, поверь, у меня есть все шансы остаться захлебываться в луже.

— Я не оставлю тебя и помогу, если понадобиться. Но ты не должна опускать руки и сдаваться на милость судьбе. Не такую девушку я встретил на Навернии среди повстанцев. Слабость не в твоей крови.

— А что в моей крови? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

— Жизнь, Назефри, в твоей крови течет жизнь. И мне наплевать, что ты поцеловала меня только потому, что решила, что это в последний раз.

— Тебе действительно все равно? — удивилась она.

— Нет. Но ты целуешь меня с такой страстностью, что я, пожалуй, постараюсь оттянуть момент твоей неминуемой гибели, — засмеялся он.

— Чертов доннариец! — закричала Назефри и ткнула его кулачком в грудь.

— Олманская бестия! — ответил он и поцеловал ее снова.

Урджин ждал, когда Эста соберется с силами и обстоятельно расскажет, что произошло. Для этого ей потребовалось несколько минут.

— Урджин, — начала она, — есть один ребенок, мальчик, его зовут Таймо. Он живет в приемной семье на Навернии. Мне только что сообщили, что этот район подвергся зачистке. Я пыталась связаться с родителями Таймо, но это ни к чему не привело.

Она замолчала и отвернулась от него, глядя куда-то вдаль.

Урджин понял, о чем она его просит. Она хотела полететь туда, в самую гущу событий, чтобы попытаться спасти ребенка, которого, скорее всего, уже нет в живых.

— Ты понимаешь, что это своего рода ловушка? — тихо спросил он. — Если кто-то знает, насколько дорог тебе этот ребенок, он вполне может воспользоваться этим и погубить не только тебя, но и этот хрупкий мир между Олманией и Навернией. Жизнь одного малыша или война двух планет, Эста?

Он был тысячу раз прав. Но она не могла оставить Таймо. В свои шестнадцать Эста поклялась, что никогда не оставит этого мальчишку. Даже если он мертв, во что она не хотела, да и не могла поверить, она должна найти его тело и похоронить, как подобает.

Эста приняла решение. С Урджином или без него, но она полетит туда. И если это ловушка, у нее в рукаве всегда будет один козырь: она не принадлежит к правящему олманскому роду, следовательно, по условиям договора имеет право посещать Навернию в любое время.

— А если бы речь шла о твоей сестре, Урджин? Ты бы оставил ее?

— Это другое, Эста. Этот ребенок, кто он?

— Таймо всего десять лет. По моей вине погибли его родители. Из-за моей глупости он потерял все. Этот камень мне нести вот здесь, — она ударила себя в грудь, — всю мою жизнь. Прости меня, Урджин, но это — мой долг.

Она повернулась, чтобы уйти, но он не позволил ей ступить и шагу.

— Я не оставлю тебя, — прошептал он, целуя ее в макушку.

Четыре слова. Не три, а четыре, но значение этих слов даже сам Урджин до конца еще не смог понять. Он принял это решение не потому, что она его попросила, и не потому, что спасти беззащитного мальчишку было гуманным решением. Просто он почувствовал, что вопреки его желаниям, ее боль нашла пристанище в его существе, и это было невыносимо. И тут впервые мысль о том, что он просто любит ее, посетила Урджина.

Любовь — это слово не из его словаря. И сейчас он не хотел признаваться самому себе, что эта маленькая, но далеко не хрупкая женщина одной просьбой способна подвести черту под его собственными убеждениями и заставить наследника Империи и вполне здравомыслящего мужчину по собственной воле нестись неизвестно куда и ради чего, только потому, что это очень важно для нее.

— Мы полетим на моем корабле.

— Но мой меньше, — возразила Эста, — и в поселении его все знают.

— В этом-то и проблема. Я уверен, что это ловушка. И расставлена она специально для тебя. Нет. Мы полетим на моем корабле и возьмем с собой не только небольшой вооруженный отряд, но и эти твои мотоциклы.

— Нужно сказать Назефри, что мы летим.

— Пусть Назефри останется на Олмании.

— Это не в моей власти, Урджин, приказать ей. Кроме того, ее помощь пригодится. Мы часто попадали в переделки вместе, и ни разу не подвели друг друга.

— Назефри должна остаться здесь.