— Так ты прекратишь пить свои таблетки?

— Пока нет, — покачала головой она.

— А когда тогда?

— Как только пойму, что ты действительно хочешь от меня детей.

Он подошел к ней вплотную. Она отступила на шаг назад. Он снова приблизился к ней. Она вновь попятилась, пока не уперлась спиной в стену.

— Ты мне скажешь, когда поймешь?

— Ты сам об этом узнаешь.

— Уверена?

— Да, по крайней мере, я так думаю.

— Мы скоро прибудем. Пожалуйста, не делай глупостей и держись невдалеке от меня.

— Я постараюсь, но обещать не могу.

— Как ты думаешь, на сколько от нас отстала Назефри?

— Я даю ей минут десять. Хотя… Она также могла выкинуть нечто более оригинальное.

— Например?

— Остаться дома, — вздохнула Эста.

Назефри не собиралась надолго задерживаться в резиденции. Она взяла необходимые вещи и уже поднялась на борт своего корабля, чтобы отправиться вслед за сестрой, но в этот момент из-за спины ее окликнул до боли знакомый баритон:

— Я так и сказал Урджину, что мы прилетим на Навернию с разницей минут в тридцать. Я ошибся, тебе хватило и половины этого времени.

— Камилли?

Назефри не обернулась. Она стояла, как вкопанная, не в силах поверить в очевидное: он остался с ней.

— Если ты посмотришь назад, сможешь воочию убедиться, что это я.

Она не шелохнулась. Камилли тихо приблизился и остановился за ее спиной.

— Почему я не почувствовала тебя раньше?

— Наверное, потому, что была слишком погружена в свои мысли, прошептал он ей на ухо и потерся носом о ее щеку.

— И ты не станешь останавливать меня?

Камилли обнял ее за талию и притянул к себе. По телу Назефри разлилась настолько приятная истома, что даже мысли о необходимости срочно покинуть Олманию ушли на второй план.

Камилли замер, прижавшись носом к ямочке за ее ушком. Ее едва уловимый аромат пробудил в нем первобытное желание безгранично владеть этой женщиной. Он закрыл глаза и представил ее лицо в момент их физической близости.

Назефри почувствовала его возбуждение, и это не только не оттолкнуло ее от этого мужчины, а спровоцировало сильнее прижаться к нему бедрами и повернуть голову. Он тут же воспользовался ситуацией и моментально проник в маленький пряный ротик языком.

— Почему ты остался? — прошептала она в его губы.

— Я же обещал, что буду рядом с тобой.

— Мы совершенно чужие люди. Ты не обязан…

— Уже не чужие, а если захочешь — станем самыми близкими…

Назефри это отрезвило. Она отстранилась от него и, отойдя на безопасное, по ее мнению, расстояние, изрекла очередную глупость:

— Ты такой же, как и все они. Поверь мне на слово, доннариец, я не стою твоей свободы.

— Почему? В конце концов, это мой собственный выбор.

Назефри так громко рассмеялась, что Камилли почувствовал себя болваном. Он фактически предложил ей брак, а она только захохотала в ответ.

— Я не понимаю тебя! — воскликнул Камилли.

Назефри резко оборвала смех и повернулась к нему. На ее бледном лице не было никаких эмоций, словно кукла, она смотрела на него, не мигая, и он понял, что это был не просто смех. Боль, печаль, одиночество, безысходность, любая отрицательная эмоция, но только не веселье.

— Никто никогда не поймет меня, — произнесла она.

— Почему ты отвергаешь меня, когда все твое существо стремиться ко мне? Зачем отрицать очевидное?

— Нам пора вылетать. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем скорее я расстанусь с тобой.

Камилли не на шутку разозлился. Он мог долго терпеть, но и у него была гордость, а Назефри вдоволь наигралась с ней.

— Что ж, я больше не стану надоедать тебе. Я ошибся, ты действительно не стоишь моей свободы, олманка! Ты напоминаешь мне одну из тех беспечных потаскух, которые сначала предлагают себя, а потом вымогают деньги. Когда-нибудь твои игры закончатся, и кто-нибудь возьмет без спроса то, что, по его мнению, ты ему предложила, и поверь на слово, жениться на тебе он после этого не станет.

Она отвернулась от Камилли, и в этот момент единственное, чего ей хотелось, чтобы пророчество Стефана поскорее сбылось, потому что любая смерть, пусть даже в луже, избавит ее от нестерпимой боли, которую столько лет выносит ее маленькое сердце.

Лишь потом, остыв немного, Камилли понял, что наговорил. Как жаль, что время невозможно повернуть вспять и высказанных слов нельзя изменить.

По черному облаку дыма, вздымающегося над поселением мирных жителей, Эста поняла, что они прилетели слишком поздно. В ее памяти отчетливо вырисовался тот день, когда она, зажимая рот руками, сидела в подвале одного из деревянных домов похожего поселка.