Очень хотелось выбраться на новую дорогу. И ключом от ворот на неё оказывалась Анастасия. Не Наташка, нет. Та что, та — потребитель. Потребительница. Хороша в своём деле. Наверное. Хороша в постели. Точно. Но в жизни — потребительница.

Настя было становилась такой же. Даже — стала. И потому — неинтересной. Но теперь изменилась. Изменила свою жизнь. С помощью вот этого психотерапевта? Да хоть бы и так. Пусть даже таким вот способом. Лишь бы этот Антон не оказался шарлатаном — разочарование будет просто невыносимым.

— Хочу, — неожиданно легко согласился Виктор. И сам удивился простоте принимаемого решения. — Если только это… возможно. Вашими методами. Я же нормальный. Психически здоровый, — попытался пошутить он.

Антон хмыкнул.

— А семья — это не вы, — сказал он неожиданно сухо. — И не Настя. И даже не вы с Настей. Семья — это ваше общее, которое стало уже над вами. Это — как дом, который не есть сумма четырёх стен и крыши. И даже не их произведение. Так что если в вашем здоровье нет причин сомневаться… Вашем и Анастасии, — поправился он. — То раз по семье пошли такие трещины, значит, это она болеет. И наша с вами общая задача — её вылечить.

— Дорого, наверное, стоит такое удовольствие? — помолчав, спросил Виктор.

Психотерапевт покачал головой, не отводя от него взгляда.

— Что значит — бизнесмен, — произнес он. — Муж зрелый и рассудительный.

Было непонятно: это такой сарказм?

— Нет, Виктор, — проговорил врач. — Плату вы разделите позже с Настей… когда помиритесь. Договор у меня заключён с ней, он действует… безотносительно даже этого случая. От вас же мне не нужно ничего, кроме…

Доктор помолчал, испытующе глядя на собеседника.

— Души! — веско закончил он.

Виктор удивлённо поднял брови. Вот еще Мефистофель психоделический нашелся!

— Именно так, — мягко сказал Антон, продолжая твёрдо глядеть на пациента тёмными глазами. — Я, конечно, не тот персонаж, о котором вы наверняка подумали…

Догадливый, второй раз констатировал Виктор.

— Но без вашей души, без вашего полного интеллектуального и духовного содействия — нам с этой задачей не справиться. Мы — я согласен со многим из того, что говорят о психотерапевтах, — немного родственны духовным лицам. Не тем служителям церкви, конечно, которые давно и успешно шарлатанствуют от её имени и под её покровом. А тем, которым верят на исповеди. Это ведь акт далеко не формальный — исповедь. Священник снимает грехи, фактически вешая их на свою душу. Он выступает от имени Господа, делая это, — но он ведь и предстаёт затем как бы поручителем… за того человека, которого облегчил от греха. И если не верить в это, то нельзя верить и его заверениям, что 'Бог простит'… или простил.

Психотерапевт тихонько рассмеялся.

— Вот только мы не от имени Бога выступаем. И не грехи снимаем. Мы действуем через науку, с помощью научных методов. А для этого нужен чёткий и верный анализ. Анализ души. Сознания. В котором важно всё. За нами не стоит бог, который примет то, что вы захотите скрыть. И простит. Или — не простит. Мы нуждаемся в доверии только для того, чтобы наладить с вашим же сознанием диалог друзей. Диалог соратников и союзников. Если хотите — бойцов, которым надо вместе пройти по тылам врага и выйти к своим.

И теперь представьте, что один из этих бойцов, разведчиков — ранен. И надо его найти, перевязать, вколоть промедол… Вы же были на войне, вы знаете, как это надо. Чтобы выйти всем вместе. И вынести всех своих…

Он вдруг взглянул остро.

— Я знаю дорогу к своим. У меня есть карта.

— Да, — ответил Виктор. Подумал:

— Вы будете командиром?

— Нет, — покачал головою Антон. — Командир — вы. Я — проводник. И выбирать — вам.

Но если вы выберете идти со мной, то пойдёте по пути, который предложу я…

* * *

Странная просьба.

Виктор ещё раз повертел слова психотерапевта в сознании. Действительно странная просьба.

'Вы, конечно, не выбросили ещё ключа от своего дома в Барвихе? — спросил доктор. — Прихватите, пожалуйста, с собой на следующий сеанс'.

Для чего?

Впрочем, зачем гадать. Для солдата гадание — самое последнее дело. Всё равно решает командир. А для бойца лишнее гадание — лишнее страдание. И для командира главное — избавить солдата от мук размышления. Воля солдата — это воля командира.

А его воля сейчас — идти за проводником.

И Виктор снова задавил в себе вредное для дела сомнение. Партия сказала: 'Надо!' — комсомол ответил: 'Есть!'

…Он выложил ключ перед психотерапевтом. И вопросительно посмотрел на него.

Антон на взгляд не ответил. Он попросту смахнул ключ в ящик своего стола.

Что это может значить?

— Итак, господин Серебряков, — начал врач официально, но в то же время дружелюбно. — Если позволите, я предложу небольшой тест. Для того чтобы понять, на какой стадии мы находимся и как нам двигаться дальше.