А есть и документально зафиксированные видения-предсказания.

Например, в 1812 году супруга генерала Александра Тучкова Маргарита увидела во сне рамку над головой мужа. А в ней по-французски: 'Твоя судьба решится в Бородине'. Ни о каком месте с таким названием она никогда не слышала. Но бросилась к мужу, уже зная, что там его убьют: 'Где находится Бородино?'

'Бородино? — переспросил тот. — Впервые слышу'.

А вскоре Наполеон вторгся в Россию, и шеф Ревельского пехотного полка и командир 1-й бригады 3-й пехотной дивизии генерал-майор Тучков-4 лёг на Бородинском поле. Погиб со зна?менем в руках, стремясь бросить в безнадёжную, но необходимую контратаку дрогнувший под картечным ураганом полк…

Ещё случай. Когда умер Данте, автор 'Божественной комедии', оказалось, что в последней части по?эмы, 'Рай', не оказалось тринадцатого стиха. Завершающего. Сы?новья Якобо и Пьеро, тоже поэты, дописать его не смогли. Не тот талант. Но год спустя после смерти отца тот явился одному из сыновей — Якобо — во сне. И посоветовал не мучиться более, а отыскать уже написанное. После чего — во сне же — отвёл сына в свою комнату и показал на стену: 'То, что вы ищете, — здесь'.

Проснувшись, Якобо решил проверить это указание. И… в стене за гобеленом нашёл потайную нишу, где и таилась рукопись послед?него стиха!

На факультете психологии, где я позже учился, большое внимание уделялось Фрейду. Ну, понятно, классик, блестящий психоаналитик, открывший, по сути, физиологию психологии. Так вот, Фрейд считал, что в снах проявляются наши подавленные желания. Которые и 'сбываются' на уровне подсознания, пусть и символически.

Но это — упрощение. Как и у Юнга. По нему, кстати, до сих пор равняется классическая психология: функ?ция снов — в восстановлении целостного психичес?кого равновесия. И действительно: множество снов представляют собой реакции на события, происходившие с человеком днём или ранее. Или отсверки неврозов, поселившихся в душе.

Но не все. Настолько не все, что необходимо искать какую-то новую, более общую теорию, в которую укладывались бы известные наблюдения.

Собственно, к ней, к этой теории и приближались сотрудники лаборатории 'Али-Бабы'. Раз современная психология признаёт, говорил он, что сны — часть человеческой психики, значит, ими когда-нибудь можно будет сознательно управлять. А значит, нужно этому учиться. И уже дальше — как бы 'обосновавшись' на этом участке исследований, на этом плацдарме, можно будет доподлинно определить, действительно ли сон — функция психики. Или проявление чего-то, находящегося на более верхнем уровне. Чего-то надчеловеческого.

И я, со своей психологической гиперчувствительностью, был для этих поисков очень важен.

'У многих людей хоть раз в жизни бывает случай, когда им кажется, что они проснулись, но сон продолжается, — говорил мне Андрей Викторович в начале нашей работы. — Если понять, что видишь 'сон во сне', то можно позволить себе всё что угодно: ле?тать, встречаться с людьми и вы?мышленными персонажами, при?казывать себе стать здоровее, ре?шать задачи, которые не поддаются наяву'.

Хорошо, что тогда я оказался в руках такого умного и доброго человека как 'Али-Баба'. В литературе встречались сообщения о том, что в результате такого воздействия на малоизученные процессы челове?ческой психики, как управление снами, пациентов начинали преследовать монстры уже не во сне, а наяву.

Собственно, почему — только в литературе? На пятом курсе, на практике, я сам лично с такой больной познакомился…

Нет, у Андрея Викторовича всё делалось с истинной научной осторожностью.

И уж не знаю, кто ему выделял на эту тему немалые средства… подозреваю, но не знаю, а знал бы — не сказал… но и техническое оснащение тут было на весьма высоком уровне. Даже мощные по тем временам компьютеры, которые по движению глаз определяли момент, когда начи?наются сновидения. Ну… и прочие контрольные функции осуществляли…

Очень необычные вещи рассказывали подопытные — чаще всего сами работники лаборатории по очереди, — которые подвергались экспериментам.

И никогда не забуду, как мне самому удалось первое такое путешествие!

Вечером, засыпая, я уже привычным усилием задержался на грани. Откуда сделал следующий шаг — в состояние видения. И оказался недалеко от привычного места, где обычно купался, приезжая к бабушке Зеленогорск.

Около остова полуразобранной веранды, где когда-то отдыхающие нежились на раскладных лежаках, валялась кучкой одежда. Рядом стояли люди — несколько парней и девушек. Полная тётка в форменной одежде — продавщица, похоже. И милиционер. Я не слышал, как они разговаривают, но странным образом понимал всё. Речь шла о некоем никому не знакомом парне, который уже с час назад попросил продавщицу последить за его одеждой, передал ей на хранение документы и кошелёк, а сам пошел купаться.

Балтика даже в августе — не то место, где комфортная температура воды. К тому же — когда находишься в ней в течение часа. Немудрено, что продавщица забеспокоилась — тем более, что волнение на море было значительное.

'Да нет, плавать он умел, — утверждала женщина. — Даже по-спортивному загребал. Но уносило его всё равно'.

'Так и надо было тогда орать, — выговаривал ей милиционер. — Мужики бы сплавали, вытащили'…

Это было сном — и это им не было. На лице милиционера была видна вполне реальная краснота — результат гипертонии или того, что в армейской среде называют 'офицерским загаром'. Можно было рассмотреть каждую деталь одежды присутствующих, изрытый ногами песок под их ногами, банки и бутылки, выставленные в забранных металлическими прутьями окнах палатки. С ценниками.