Изнутри сложенная из крупных камней стена выглядела неприятно скользкой, она прижимала узкую подкову двора к черному боку замка. Здесь я буду жить… странно. Рука Рубеуса ободряюще сжимает ладонь. Все будет хорошо.

Семь ступенек. Черная, укрепленная железными полосами дверь, потом еще одна. Три ступеньки и сумрачная пустота холла. Красиво. Потолок где-то высоко-высоко, тонкие стебли колонн утопают в темноте, редкие светильники желтыми шарами зависли между полом и потолком.

Звук шагов мелкой дробью разносится по выложенному мраморными плитами полу. Звук чужих шагов. Частый цокот каблучков… сладкий запах духов, легкое дрожание огненного шелка… черные волосы… она красивая. И я ее знаю, точно знаю, но память упорно отказывается выдавать ее имя.

– Привет, - она смотрит не на меня, на Рубеуса, но я понимаю все и сразу.
– Ты где так долго? Нет, Карл, конечно, говорил, что ты занят, но все равно с твоей стороны это крайне не вежливо.

Мика, ее зовут Мика.

Больно-то как… улыбаться, нужно улыбаться.

– Мика, это Коннован. Она будет жить здесь.

Мне стыдно за смущение в его голосе, и за то, как он смотрит на Мику, и за то, что я присутствую при этом разговоре, и за то, что я вообще существую. «Будет жить здесь»… наверное, следует читать «будет жить с нами». Чувство долга. Теперь я хотя бы понимаю, что означают эти слова.

– Коннован? Прости, не узнала.

Все-таки она очень красивая, Мика. И сильная. А я слабая и поэтому теперь больно. Но улыбаюсь. А она злиться.

– Господи, что это? Надеюсь, не заразно? И вообще зачем ты притащил ее сюда?
– Мика рассматривала меня с нескрываемым отвращением.
– Или Карл приказал? Ну да, конечно… извини, сразу не подумала. Мог бы и предупредить.

Поднявшись на цыпочки, Мика поцеловала Рубеуса в щеку.

– Нет, ну ты, конечно, как хочешь, но за один стол я с ней не сяду. Извини, Коннован, надеюсь, ты не против посидеть немного взаперти? На твоем месте я бы избегала общества…

Пусть она заткнется. Пусть она вообще исчезнет! Меня мутит от ее вида, запаха и самоуверенности. А сказать ничего не могу, и уйти не могу, потому что… потому что упавшее небо меня раздавило. Вот, значит о чем пытался предупредить Карл, а я - дура.

Дура, дура, дура…

Доверчивая мечтательная дура.

– Пойдем, - Рубеус тянет за собой, я послушно иду. Коридоры, ступеньки и снова коридоры. Комнаты какие-то. Зачем столько комнат? Пахнет свежим деревом и розами. Ненавижу розы, а Мика любит. Розы и еще красные платья, драгоценности и тягучие прилипчивые духи.

Хлопнувшая дверь сбивает с мыслей. О чем я думала? Не помню.

– Садись.
– Рубеус толкает меня в кресло. Черная кожа и бронзовые ручки в виде когтистых львиных лап. Мягкое. Тону и не пытаюсь выплыть. Куда и зачем, все равно уже.

– Наверное, нужно было сказать.

– Наверное, - буду соглашаться. Соглашаться легко.

– Я просто не подумал, что… вернее, думал, но не знал, как сказать, боялся…

– Чего?

На столе бронзовый рыцарь сошелся в смертельной схватке с бронзовым драконом. Забавно.

– Тебя не было четыре года, Коннован.

– Знаю.

У дракона рваные крылья летучей мыши и грузное тело с кривыми лапами. Вряд ли он сумеет взлететь. Да и хорошо, что не сумеет, когда летаешь, падать больно.

Четыре года - это ведь не так много.

– Никто не думал, что ты вернешься.
– Рубеус трет переносицу, в этом жесте и раздражение - ему не нравиться объясняться - и нетерпение - он хочет, чтобы этот неприятный разговор поскорее закончился, и здоровая злость. А самое смешное, что злится он на меня. Наверное, надо что-то ответить, пауза затянулась, но в голове пустота.

Почему с каждым разом становиться все больнее и больнее?

– Мика… ну просто так получилось, сначала она мне помогала, потом…

Главное влево не смотреть, там зеркало, большое такое, в красивой раме. Наверное, Микина идея, она всегда любила зеркала. А Рубеус говорит и говорит. Зачем? Кому эти слова нужны? Мне, например, нет, я и без слов все прекрасно поняла, ну или почти все, кроме одного момента:

– Зачем тебе я?

– Что?

– Ну ты забрал меня сюда… ну не забрал, а я не знаю, пригласил… потребовал, чтобы я жила здесь?

Рубеус

Она выжидающе смотрит, вроде бы и на него, и в то же время мимо, взгляд рассеянный, улыбка виноватая и какая-то неуверенная, а голос спокойный. Рубеус ждал чего угодно - истерики, обвинений, даже хорошей пощечины, но никак не этого спокойствия, граничащего с равнодушием.

– Так зачем?
– Она рассеянно касается кончиками пальцев щеки и тут же одергивает руку. На запястье тоже язвы, но мелкие, похожи на винные пятна на белой скатерти.