– Да нет, мне интересно, у нас по-другому. Вот к примеру, я один-единственный раз двинул в морду одному козлу, которому вообще следовало бы уши отрезать, так едва не повесили, спасибо ребятам, судью подкупили, так что штрафом отделался.

– Подкуп судьи является преступлением желтого пункта. Хотя, конечно, у нас такое невозможно, потому что все более-менее серьезные дела разбирают Повелители, а они неподкупны.

– Зачем тогда пункт?
– Вальрик не до конца понял, о каких именно пунктах идет речь, и почему они отличаются по цветам. Хотя нет, с цветами ясно, самые тяжелые преступления - красный цвет, менее тяжелые - желтый. Наверное, есть и другие, зеленые там или синие.

– Для порядка. Невозможность совершить преступление не должна вести к мнению, что таких преступлений вовсе не существует. Люди должны знать и понимать всю степень ответственности за совершаемые ими поступки. Н-но, п-шла, такими темпами до Деннара не то, что к вечеру, к концу месяца не доберемся. А ты, парень, подумай.

– Подумаю, - пообещал Вальрик. Больше говорить было не о чем, и Вальрик прикрыв глаза - в Империи действительно безопасно - наблюдал за Игром. Тот то принимается напевать что-то под нос, то бурчит, то озирается по сторонам. Нервный. Излишне нервный для вербовщика-профессионала.

А Империя пока впечатления не производит, Вальрик ожидал чего-то более… серьезного.

– Эх-ма… вот приедем в Деннар, увидишь, что такое настоящий город, - непонятно к кому обращался Игр, то ли к Вальрику, то ли к лошади, но Вальрик на всякий случай кивнул. Увидит.

Деннар - седьмой по величине город Империи, население достигает ста тысяч жителей, десятая часть - тангры. Что еще? Деннар - город торгашей и беглецов, еще один никого не удивит.

– Ты подремай, придем еще не скоро. Тут безопасно, вообще многие на границе охрану ссаживают, это только Этиер до самого Деннара нанимает, чтоб потом с теми же людьми назад в Княжество. Так что, считай, повезло, что к нему нанялся, хоть увидишь, как люди живут.

Вальрик усмехнулся: повезло… знал бы Игр, сколько работы стоит за этим везением. Полтора года в Саммуш-ун, полгода в гарнизоне приграничной крепости, несчастный случай с одним из охранников «благородного Этиера», который накануне отправления сломал ногу… бедолагу жаль, но Вальрику это место было нужнее.

Значит, до Деннара они доберутся ближе к вечеру, потом неделя в городе и назад. За эту неделю он должен найти способ остаться. Конечно, в крайнем случае, можно было последовать совету Игра, но у Вальрика имелся собственный план, одобренный Карлом, поэтому семь дней - это скорее срок, в который можно передумать и вернуться назад.

Передумывать и уж тем более возвращаться Вальрик не станет.

– Эй, просыпайся, - дружеский тычок в бок вывел из задумчивости.
– Приехали почти.

Фома

Фома не знал, была ли эта база той самой, из которой его забрали в лагерь: ему было запрещено покидать пределы комнаты, а чтобы Фома по недомыслию или специально не нарушил запрет, Ильяс посадил его на цепь. Как собаку.

В Ватикане во дворе за кухней жил пес, старый, вечно голодный и злой, он бросался на всех, не различая ни чинов, ни званий. Псу кидали кости и иногда камни, попадали редко, но тогда пес скулил и жался к забору. А однажды зимой издох. На цепи.

У Фомы цепь потоньше, чем у пса, звенья блестящие, новенькие, при малейшем движении шуршат, словно напоминают о том, что бежать нельзя.

Оставаться нельзя. Ни в коем случае. Убежать. Спрятаться. Только бы не в лагерь, не в пропахшую растворителем барачную жизнь, где все его ненавидят. Не в темноту. В темноте страшно и нет воздуха, а Ильяс говорит, что со временем это пройдет, что экспедиция получила одобрение и совсем скоро он уедет.

Ильяс уедет, а Фому вернут в лагерь, и снова закроют в тесном железном ящике, только уже навсегда, до тех пор, пока Фома не сдохнет внутри. Нужно бежать, только как, когда на щиколотке железный браслет и цепь не только легкая, но и крепкая. А Ильяс каждый день проверяет. Он с ними, он предатель. Предателям нельзя верить.

Нужно бежать. Только сбежав можно спастись.

Решение появилось внезапно. Возможно, его подсказал Голос, возможно, Фома додумался совершенно самостоятельно, но главное, что оно появилось. Простое и правильное. Единственно возможное. Фома зажмурился, представляя, как это будет.

Хорошо. Спокойно. Тихо.

– Дурак, - печально произнес Голос.
– Там же ничего нет. И тебя не будет.

– И тебя тоже.
– Огрызнулся Фома.

– Что?
– спросил Ильяс, оторвавшись от разложенных на столе бумаг.
– Ты что-то сказал?

– Нет.

– Мне показалось, что…

– Вот именно, показалось. Все время что-то кажется, сначала одно, потом другое…

– Фома, будь другом, прекрати истерику.

– У кого истерика? У меня?
– Фома с трудом сдерживал рвущийся из груди смех. Истерика… у него истерика…

У него решение, превосходное решение, которое обязательно нужно воплотить в жизнь и как можно скорее. Например, завтра. А что, долго тянуть не имеет смысла, сколько еще они простоят на заставе? День-два? Неделю? В походе выполнить задуманное будет сложнее, там люди кругом, а они помешают, здесь же целыми днями никого.