Внезапный приказ едва не свалил его с насиженного камня. Еле удержавшись на месте (вцепился в мраморный выступ), Леон закрыл глаза и в желтовато–тёмной мгле буквально увидел, как суматошно бьётся с перепугу сердце.

Гомон вокруг подсказал, что парни встали рядом и обсуждают предмет, на который он загляделся. Вот теперь он понял причину их тревоги и приготовился терпеливо ждать, какой вердикт они вынесут.

— Открывай глаза! — велел Брис. — Мы ничего не нашли. Во всяком случае, на фонтане нет явных заклинаний и других штучек. А теперь ты, Леон, объясни, что привлекло здесь твоё внимание. Подробно.

— Я хотел… Я думал каким был фонтан, до того как его сломали.

— А то сразу вопли, крики, — проворчал Игнатий. — Запугали невинное дитятко.

— Э–э, насчёт невинного дитятка, — со вздохом начал Брис. — Док Никита, если уж я не прав, ты меня поправь. С некоторых пор меня мучает одна проблема. Мы все тут стали относиться к Леону, как к несмышлёнышу: орём на него, одёргиваем за любое словечко, злимся, если что не так сделает. А вдруг однажды во время типичной фразочки Игнатия придёт в себя настоящий Леон? Помня его вспыльчивость, я боюсь — полетят чьи-то не в меру раздражительные головушки с несдержанными язычками.

— Подтверждаю, — поднял руку док Никита. — Сказанное Брисом настолько элементарно, что мы просто не думаем о такой возможности.

— Неужели я такое чудовище? Бывший я? — с любопытством спросил Леон. Признаться честно, его забавляла мысль, что в глазах друзей он выглядит ларчиком с секретом, внутри того ларчика притаился некий монстр с жутким характером.

— Ну, чудовище не чудовище, а вспыхивал, как спичка, — сказал док Никита.

— Ага, как вспомню — так вздрогну, — подтвердил Роман.

— Да не пугайте вы его так! Чего насели на парня? Ему и так досталось за свою вспыльчивость, — со вздохом сказал Рашид. — Шесть лет полного одиночества не каждый вытерпит.

Все замолчали.

— Про эти шесть лет спрашивать, наверное, нельзя? — То ли вопрос, то ли утверждение Леон адресовал Вику, который с выражением сочувствия, как ему показалось, заглядывал ему в лицо. Впрочем, точно судить о чувствах сокола хозяин не мог, на сочувствие указывал, может, только ищущий взгляд птицы.

Парни вернулись к своим делам. Вик спрыгнул с плеча Леона и, быстро подпрыгивая, по краю бассейна побежал к бреши, из которой наружу с трудом текла слабая струйка воды. Там же, напившись, охорашивались и другие соколы.

Наступила мирная, до странности, тишина. Её покой лишь подчёркивали негромкие мужские голоса и прозрачный лепет воды. Снова, предоставленный самому себе Леон засмотрелся на фонтан, снова ему показалось, что линии почти взмывают кверху… И не замечал, что парни исподтишка приглядывают за ним.

Вновь заворожённый порывистым бегом воды, Леон отдался ленивому созерцательному впечатлению и позволил мыслям течь вольной и даже сонной струйкой. Тени недавнего прошлого скользили между ним и фонтаном: дом Андрюхи, солнечный день, все домашние странно умиротворённые; он, Леон, ищет Анюту; с тихим стуком входит в комнату Мишки, сын сидит за столом, готовится к занятиям в университете; Анюта съёжилась в кресле, её лицо сосредоточенно, девочка слушает музыку — негромкие, тем не менее всепроникающие органные звуки ощутимо дрожат в воздухе… А глубоко внутри недоумение: в их доме органная музыка? Никогда не бывало… Точно, не бывало… И линии фонтана, и хрустально–отчётливые бегущие дорожки, время от времени зависающие величавыми аккордами…

Рашид резко встал. Так резко, что Брис с трудом успел схватить его за штанину и заставил сесть. Позади них Роман ногами подсёк вскочившего Игнатия, отчего тот едва не грохнулся головой о камни.

Погружённый в полудремоту, Леон суматохи за спиной не замечал. Машинально в воображении он закончил восстанавливать фонтан, от чего его оторвали сначала. Теперь он любовался естественным собором сталагмита и слушал мелодию, им навеянную. И не замечал, что воздух над бассейном на самом деле вибрирует от звучной органной музыки.

Вик нагнулся, жёстко вздыбив крылья. Сначала невесть откуда появилась раздражающая воздух музыка, сейчас — это.

Сидевший на камнях Роман дотронулся до локтя дока Никиты, поднёс палец к губам и кивнул на ноги Леона.

На первый взгляд, это напоминало жёсткую сухую траву. Но трава не бегает. При более пристальном рассмотрении выцветшие до бледно–серого цвета ломкие кустики вдруг превращались в деловитых минидраконов, будто сделанных руками ребёнка из проволоки: тощие и вёрткие, они бегали, подобно игрушечным подъёмным кранам — неуклюже, но цепко. В высоту они не дотягивали и до колена Леона, у чьих ног толпились, — орава постоянно пополнялась за счёт длинной цепочки, протянувшейся от ближайшего дома через дорогу.