«Ребята считают, что команда собрана. Странно, что время от времени они вспоминают ещё и о Мигеле. Но вспоминают о нём очень неохотно и сразу забывают. На имени Мигеля и моя память вновь капризничает: в первую встречу, вспоминая ребят, за каждым именем я видел — пусть смутно, главное — видел! — лица, фигуры. Говорю — Мигель — пустота. Человека будто и не было. Что же с ним такое, если пробуждающаяся память отказывается его вспоминать? И ребята молчат или раздражаются, когда пытаешься что-нибудь о нём разузнать… И сокол Мигеля не думает искать хозяина или вести за ним… Сидит на плече Бриса и влюблённо переглядывается с ним…»

Кошку силком заставили понюхать «драконов», и она успокоилась: страшноватые зверюшки пахли пересушенным сеном, нечего их опасаться. На людей кошка поглядывала диковато, но уже усвоила, что у них есть вкуснейшая жратва, которой они не прочь поделиться с несчастной матерью–одиночкой. Поэтому сейчас, когда вся компания вернулась к фонтану, кошка разомлела от ощущения безопасности и тёплого солнышка, улеглась на кромке бассейна и кормила своего единственного и ненаглядного детёныша. Пушистая и тёмно–шоколадная после мытья, она вызывала интерес соколиной стаи, которая на том же бортике играла в догонялки, а в паузах дружно пялилась на кошку.

Севший рядом с Леоном Игнатий сказал:

— Рашид с Романом перестарались, слишком хорошо ухаживали за зверюгой — и теперь наши птички чуют в лохматой бомжишке свою. Надеюсь, взаимно.

— Почему?

— Охотничий инстинкт даже у домашних кошек силён, а что уж говорить про эту бродяжку? Того и гляди — кинется.

— Прости, я неправильно спросил. Почему Рашид с Романом перестарались?

— А, это… Так, об энергетических полях представление имеешь?

— Имею. Читал кое-что.

— Хм… Раньше тебе и читать не надо было… Ну, ладно, всё в прошлом. Слушай внимательно, в будущем пригодится. Люди и животный мир общаются в основном на эмоциональном уровне, поскольку поговорить не могут. Вот, скажем, идёшь ты мимо собаки. Идёшь спокойный, думаешь о своём. Ваши поля соприкоснулись, собака поняла, что мимо прошло ни рыба ни мясо а главное — враждебных чувств нет. Поняла всё это наша собачка и легла, отвернулась, забыла о тебе. Вот опять ты идёшь. И не просто ты, а заядлый собачник — из тех, что при встрече с собакой целоваться лезут. Идёшь, видишь собачку, расплываешься в улыбке. Слова не успел сказать, а собачка бежит навстречу, визжит от радости, хвостом виляет. А почему? А потому что прочитала вокруг тебя информацию, что ты такое для неё — друг всесобачий. Антитезу приводить не буду, представить обратное нетрудно. Но вот тебе второй случай. Щенка растишь с младых ногтей, заботишься о нём, воспитываешь его — и одновременно делишься с ним частью собственной информации. Любая чужая собака, посмотрев на вас, тут же определяет: эти двое — не разлей вода! Или пожалел кошку бездомную — есть такое выражение «душу вложить»? Вот это оно самое и будет. Понял?

Леон честно попытался соотнести объяснение Игнатия со своим вопросом, честно попытался понять, но покачал головой.

— Главной загвоздкой для меня является, что с человека можно снять информацию. Понятно, когда это делает Шерлок Холмс. Но в его объяснениях нет ничего паранормального.

— Разные уровни восприятия действительности, — вмешался Брис. — Посмотри на свою ладонь. Что ты видишь? Правильно, хаотические линии. А ведь кто-то считывает с этих линий информацию.

Уж не считал ли сам Брис с поля Леона информацию о перепуганных цыганках?

Вряд ли. Парни же признали, что его поле для них закрыто.

— В сущности, теоретически я предполагаю, что такое возможно, но практически… Даже вообразить трудно, как это делается.

— И это говорит величайший практик! — с сожалением сказал Игнатий.

— Народ, а что, если устроить Леону шоковую терапию — рассказать ему всё? — предложил Володя.

— Мы ему сказали, что он разрушил город. Знаешь, какая была реакция? Ноль.

— И мы опять возвращаемся к тому, что наш командир потерял память, но не способности, — задумчиво высказался док Никита. — Такое впечатление, что нас тычут носом во что-то очень важное, а мы как слепые котята… Амнезия, но способности…

— Да дерьмо это всё сплошное! — сказал Роман. — Давайте о другом. Мы ж в городе хотели устроить крутую вечеринку. Ну и устроим, ну, и выдеремся отсюда. Чего башку ломать? Всё очень просто. Если командир не помнит, что он умел и знал, — всего-то делов ему это напомнить. Начать с простейшего, а сложное он и сам сымпровизирует. Леон, ты вед всего лишь память потерял, но ведь не дурак же! Учиться же сможешь?

— Какой слог! А какой пафос! — восхитился док Никита. — Ребята, а ведь устами сего великовозрастного младенца глаголет истина. Может, именно эта мысль и лежит на поверхности, а мы её разглядеть не могли?

— Настолько просто… — пробормотал Брис, с новым интересом рассматривая Леона. — Начать с чувствительности рук, обучить парочке состояний… А дальше… Роман и здесь прав. Леон, ты всегда был гением импровизации — что и доказал даже в нынешнем своём состоянии. Если это дело пройдёт, нам придётся только подсказывать тебе да слегка направлять.