Шрифт:
– Вот те раз, – говорю я. – Дай-ка я еще разок попробую…
Слов Стю по-прежнему не понимает. Пожалуй, он даже звуков не слышит. Тело его до отказа набито болью, конечности подергиваются, пока растворяется хвост…
Еще замах, еще удар – и на сей раз топор наверняка попал бы в цель, если бы Стюхин хвост не дернулся в сторону, в результате чего я от души засадил блестящее лезвие в пол конюшни.
– Может, посидишь смирно?
Нет, дикая боль элементарно не позволяет Стю сидеть смирно и выслушивать любые указания. К счастью, я могу это исправить. Сунув руку в груду всякой всячины на полу, я вытаскиваю оттуда коричневую бутылочку новокаина и зубами срываю пробку.
Затем я жду, пока хвост хлестнет в мою сторону – толстый шмат мяса, мотающийся туда-сюда подобно взбесившемуся стеклоочистителю, – и выставляю руку, надеясь, что хвост попадет куда надо…
Моя ладонь вцепляется в придаток буквально в полудюйме от бактерий, а мелкие козявки тем временем продолжают жевать, и я крепко сжимаю кулак. Затем выливаю на рану анальгетик и снова бросаю хвост на пол, пятясь подальше от смертоносных микробов.
Волна облегчения заливает лицо Стю, но я понимаю, что очень скоро эта волна схлынет.
– Спасибо, – говорит он, быстро-быстро моргая большими глазами. – Спасибо вам большое…
– Рано благодаришь, – отзываюсь я. – Слушай меня внимательно. Как только бактерии прорвутся дальше новокаина, боль опять станет дьявольской. А потому я намерен… – Тут я перевожу дух – отчасти сам успокаиваясь, отчасти успокаивая Стюху. – Я намерен отрубить еще шесть дюймов твоего хвоста.
– Шесть… шесть дюймов?
– Только так я могу быть уверен, что отрублю все бактерии. Хоккей?
Стю с трудом сглатывает и медленно кивает. Спора нет. Выбора тоже.
– Положи хвост, – инструктирую я его. – Сюда, прямо на пол.
Стю послушно следует указаниям – совсем как круглый отличник.
– Опять начинает болеть.
– Знаю, – говорю я. – Еще секунду.
Итак, вот он, прямо передо мной. Я должен выбросить из головы мысли об этом хвосте как о живом придатке, полезной части тела раптора и думать о нем как о хорошем шмате на колоде у мясника, готовом быть разрубленным и поданным народным массам. Вот он какой. Безжизненный. Мертвый. Нет проблем. Заноси топор и руби, заноси и руби, заноси…
И руби. Пока я резко опускаю топор, лезвие свистит в воздухе, и от хлюпающего звука встречи металла с живой плотью у меня тут же начинают дрожать руки. Мне требуется какое-то время, чтобы понять, что мои глаза плотно зажмурены. Когда я их открываю, отрубленный кусок Стюхиного хвоста безжизненно лежит на земле, а бактерии шустро превращают его в зеленую жижу.
Стю воет. Новая волна боли накатывает на беднягу, и я в темпе выливаю весь остаток анальгетика на обрубок хвоста. В лежащей на полу груде есть немного бинта, и я как можно быстрее и плотнее наматываю его на хвост у самой раны, делая импровизированный жгут. Затем я туго накручиваю поверх бинта хирургическую нить, и вскоре почти все кровотечение уже остановлено. Стю наверняка подхватил инфекцию – тут никаких сомнений, – но его жизнь определенно спасена.
– Спасибо-спасибо-спасибо, – снова и снова повторяет он, пока я при помощи скальпеля освобождаю его от скамеечки. Куски веревки падают на пол рядом с обрубленной хвостовой костью, теперь уже полностью очищенной от всякой плоти.
– Хочешь взять на память? – спрашиваю я, указывая на костяную палочку.
Стю кивает и берет с пола остаток недавнего фрагмента своего тела. Затем я помогаю ему как можно быстрее напялить на себя человеческую личину. Получается довольно хреново – его пупок на два дюйма сдвинут от центра, а без дополнительного веса хвоста начинает заметно отвисать человеческая задница. Впрочем, пока что и так сойдет. Стюхе надо добраться до больницы – и как можно скорее.
– Даже не знаю, как вас благодарить, – говорит он, когда я подвожу его к задней двери конюшни. Там нет никого подозрительного – только несколько тренеров и их скакуны, – а на побережье все чисто. – Вы спасли мне жизнь.
– Еще нет, – говорю я. – Если они сейчас вернутся и тебя здесь найдут, все будет кончено.
Теперь ты должен пообещать мне, что отсюда исчезнешь. – Стюхе никак нельзя вдруг объявляться в окрестностях дома Талларико, если я собираюсь сказать, что он мертв. Подобного рода фокусы могут мне запросто распад-пакет организовать. А раз речь идет о Талларико, то быстрая кончина мне не светит.
– Куда же я исчезну?
– В Небраску. В Европу. На Юпитер. Это не моя проблема – ты просто сматываешься как можно дальше, и все. Понятно?
Стю соглашается, еще сотню раз меня благодарит, уверяет, что на всю оставшуюся жизнь он передо мной в неоплатном долгу, и наконец рвет когти в задние проулки Колдера, надеясь поймать такси до ближайшей больницы с рептильным отделением.
Три минуты спустя я стою на коленях в центре конюшни, собирая остатки снаряжения в холщовую сумку, – и тут вдруг слышится стук в переднюю дверь. Тут я понимаю, что Чес с Шерманом заперли ее, прежде чем выйти в заднюю, и осторожно приближаюсь.