– Да, но я не жалуюсь. Конечно, было классно, когда я жил там в доме вместе со всеми вами, ребята. Фрэнк всегда очень мило со мной обращался. Но Эдди… у нас с Эдди… у нас большие различия. А здесь со мной по-настоящему хорошо обращаются. Когда я в конском наряде, все очень мило со мной разговаривают и каждый день шкуру чистят. – Он делает паузу, словно желая припомнить еще какие-то радости вновь обретенной работы. – И ячменя дают, сколько мне хочется.

– Да… вот это и впрямь кайфово, – говорю я.

– А когда я выигрываю – то есть такое не должно часто случаться, сами знаете, чтобы ставки сбить и всякие такие дела, – но когда я выигрываю, мне позволяют венок носить… в общем, все просто здорово. Просто здорово, потому что…

– Хорэ, – перебивает Шерм. – Я все прикинул.

– Вот как славно, – говорит Стю. – Я тут думал, может, нам пойти вместе позавтракать…

– Садись.

– Что?

– Садись, говорю. Винни, добудь-ка стул для нашего мальчика.

Единственное, что мне удается найти в конюшне, это невысокие скамеечки для ухода за лошадьми, и я притаскиваю одну такую скамеечку в центр помещения.

– Подойдет? – спрашиваю.

– Дерьмовато, – говорит Шерм, – но подойдет. Садись, Стюха.

Сноха садится, глядя на нас глазами потерявшегося щенка, который рад найти нового хозяина. Шерман кивает Чесу, тот роется в своей сумке из мешочной ткани и достает оттуда хороший кусок веревки. Прежде чем у меня находится время о чем-то спросить, толстые руки Стю уже связаны у него за спиной, а мощные ляжки притянуты веревкой к скамеечке. Такого поворота событий я совершенно не ожидал, и не успеваю я этого понять, как уже ощетиниваюсь. Именно в этой точке большинству гангстеров следует выставлять меня из помещения. Но Чес с Шерманом почему-то этот критически важный шаг пропускают.

– Ребята? – с надеждой говорит Стю, и тут накопившаяся в воздухе негативная энергия наконец-то проникает сквозь его толстый череп. – Ребята, вы что…

– Винни, – обращается ко мне Шерм, – как по-твоему, похож этот парень на дебила?

Я уклончиво пожимаю плечами:

– А ты уверен, что тебе хочется это проделать?

– Я спросил, похож ли этот парень на дебила. Нет смысла лгать.

– Самую малость.

– Ara. Ara, самую малость, верно? Так вот. Позволь мне тебя заверить – он только прикидывается.

Стю мотает головой, пот струится с его блестящего чешуйчатого лба.

– Нет, Шерм, я не прикидываюсь…

– Прикидываешься. Скажи-ка мне, Стюха, до того, как ты бежал на Олимпиаде, ты в каком университете учился?

Стю что-то еле слышно бормочет. Шерман придвигается ближе.

– Извини, приятель, тебя не слышно. Хочешь говорить?

– В Принстонском, – признается Стю. – Но… но я туда просто как спортсмен ходил. Как легкоатлет.

– Верно. И классный легкоатлет, – соглашается Шерман, обходя по кругу массивного раптора, притянутого веревкой к скамеечке. Пока он идет, свет то и дело отражается от его тела, и солнечные лучики впиваются Стюхе прямо в глаза.

– Но вся соль Принстона, – продолжает Шерм, – как и соль всех старейших университетов Новой Англии, в том, что просто спортсменам там никаких стипендий не дают. Все эти университеты – всего лишь спортивная коалиция вроде Большого Востока или Тихоокеанской Десятки. Там дают только академические стипендии – базовые пакеты финансовой поддержки. Вот почему они сливают почти на всех спортивных соревнованиях. Ясное дело, большинство спортивных пацанов идет туда, где платят наличные. Итак, там есть спортивные команды с посредственными игроками, зато у этих игроков имеется одна вещь, которая в спорте обычно не нужна, – мозги. Отсюда выходит, что всякий, кого выпускает Принстон… а я так понимаю, ты Принстон закончил, да, Стюха?

– Закончил, – хнычет тот с таким видом, словно ему очень стыдно. Такое ощущение, будто он признается не в том, что закончил Принстон, а в том, что его пинком под зад вышвырнули из средней школы Лос-Анджелеса.

– Итак, всякий, кто закончил Принстон, должен иметь в башке больше двух серых клеточек, чтобы они друг о друга терлись. А весь этот театр про старого усталого Стюху, который вообще ничего не сечет, ни в какую сюда не вписывается. Думаю, ты нас продинамил…

– Нет, – твердо говорит Стю, пока все его могучее тело содрогается под веревкой. – Нет, это не так!

– …и еще я думаю, что вы с Пепе тут заодно.

Теперь, когда вся тяжесть ситуации наконец на него обрушивается, Стю начинает откровенно трястись. Веревка, плотно стягивающая его руки и ноги, скребет по чешуйкам, оставляя заметные вмятины.

– Послушайте, – молит Стю, – все совсем не так. Если Пепе во что-то играет с Восемь На Семь, это его дело, а я…

– Погоди-ка погоди, – говорит Шерман. – Про Восемь На Семь я ничего не говорил. Почему ты подумал, что я к нему все веду?