Доставая с полки бокал, Джек шлепает его на ближайшую стойку, затем наполовину наполняет прозрачной жидкостью.

– Давай, – говорит он. – Попробуй.

– Вообще-то я в выпивку млекопитающих совсем не врубаюсь, – говорю я ему. – Она всегда для меня мало что значила.

– Я тоже не врубаюсь, – говорит Джек. – Поверь мне, это совсем другое дело.

Он наливает еще один бокал для Гленды и один для себя. Я пожимаю плечами и подношу выпивку ко рту. Очень немногие из человеческих спиртных напитков оказывают хоть какое-то действие на динозавров – наш обмен веществ устроен совсем иначе. Конечно, мы можем выпить слишком много и отравиться этим товаром – но это в принципе то же самое, что отравиться диетической кока-колой. Под конец ты несколько часов сидишь в ванной, но после этого вполне можешь сесть в машину и с ясной головой рулить домой.

Один быстрый бросок жидкости в рот, она немного жжет глотку, окутывая небо, но я точно знаю, что этот джин ничего мне не сделает, ни в малейшей степени не изменит моего состояния. Все будет полный хоккей, пока продолжается моя девятимесячная завязка вместе с АГ, потому что спиртное – это проблема млекопитающих, а не…

Комната куда-то тонет. Внезапно качнувшись влево, я кладу руку на стойку бара и стараюсь сохранить равновесие. Мои вкусовые сосочки вдруг одолевает знакомый вкус, запах тянется к пазухам и стучится в какую-то забытую часть моего мозга…

– Что… что это за дьявольщина? – удается выдохнуть мне.

– Настой, –говорит Джек. – Так мы, по крайней мере, это дело называем. – Он поворачивает бутылку с джином, и, несмотря на внезапно расплывшееся поле зрения, мне удается разглядеть, что бутылка, которую я поначалу принял за «бифитерс», на самом деле совсем другой марки, совершенно мне неизвестной. Спереди прилеплена бледно-зеленая этикетка – классический дизайн попеременных темных и белых полос на фоне узора, образующего что-то вроде длинного, изогнутого листа.

«НАСТОЙ» – написано сверху прямыми зелеными буквами, а ниже, мелким курсивом – «Классическая смесь».

– Это алкоголь, настоянный на травах, – с гордостью объясняет Джек. – От этого весь кайф – для нас, по крайней мере. Базиликовый джин, водка с кинзой, даже ром с корицей. Сделано специально для диносов, которые хотят культурно кайфануть в обществе млекопитающих. В барах, во всяких компанейских заведениях – в общем, в разных таких местах. А поскольку это к тому же и человеческая выпивка, так еще лучше. В этом вся роскошь – спиртное и травы. Такое всехзаводит.

– Проклятье, – слышу я бормотание Гленды, – вот мы и приплыли…

Я преодолеваю первоначальный приступ смятения, ощущаю знакомый нырок в бесчувствие, а потом приходит резкая и сильная жажда. Прошло три четверти года с тех пор, как я последний раз так себя чувствовал – и в один миг все эти девять месяцев оказались начисто стерты. Теперь мне поразительно, как я вообще способен был подавлять это желание. Чего ради я так долго держался?

– Мы сейчас улаживаем сделку по распространению и собираемся доставить это дело на север, – продолжает Джек, явно не замечая моих терзаний. – Дальше мы двинемся на запад. Понятно, сперва будет проведен соответствующий маркетинг, но… черт побери, это все равно классная штука.

– Еще, – говорю я, со стуком опуская пустой бокал на стол. Моя рука заметно дрожит, но еще один глоток эликсира мигом все излечит.

Но Джек, откатываясь назад, пристально на меня смотрит.

– Винсент… с тобой все хорошо?

– Да-да, конечно, – говорю я, и теперь я это чувствую – тепло расходится по моим венам, поле зрения светится по самым краям. – Я отлично себя чувствую, Джек. Просто мне твоя выпивка по вкусу – только и всего.

Гленда выступает вперед.

– Не думаю, что это такая уж классная мысль, приятель.

– Забавно, – отзываюсь я, слыша, как слова бесконтрольно текут у меня изо рта. – Не помню, чтобы я тебя спрашивал.

Джек откидывается на спинку инвалидной коляски, молча наблюдая за нашим с Глендой обменом репликами. Пытается взять ситуацию в свои руки, внимательно глядя мне в глаза, как будто там есть что-то противоречащее тому, что я ему говорю. Я стараюсь уклониться от его взгляда, глазеть в потолок, в пол или, самое лучшее, на бутылку.

– Происходит что-то, о чем мне следует знать?

– Ничего, – говорю я, впиваясь взглядом в Гленду.

Гленда пятится:

– Знаешь, что? Я тебе не сиделка. Валяй, удалбывайся. – Она пятится, а потом разворачивается и выходит из кухни, оставляя у шкафа только нас с Джеком, да еще эту славную бутылку жидкого счастья.

Я пытаюсь смеяться, показывая Джеку, что это всего лишь шутка.

– Не обращая на нее внимания. Она… она Гленда. Послушай, а почему бы нам еще поглоточку этого дела не попробовать? Еще по только по одному разу. Считай, что я тут у тебя маркетинг провожу.