– Ну давай же, – хрипит Шерман, – черт возьми, играешь ты, Рубио, или нет?

Передо мной несколько фишек со схожими отметками. Я швыряю их в середину стола и надеюсь, что остальные прикинут, что с ними делать.

– Очень мило, – говорит Джерри. Он пахнет влажным тальком. – Значит, ты нам эту фигню для новичков спихиваешь?

Я пожимаю плечами, разыгрывая полную невозмутимость. Джерри швыряет свои фишки – они значат для меня еще меньше, чем мои. Тут Шерман хлопает меня по плечу и подается к столу.

– Этот парень, – говорит он, – просто офигительный сукин сын. Он главную телку Дуганов трахает…

– Сука драная, – плюется Джерри, и твердый комок корежится у меня в животе.

– …и она дает ему машину своего мертвого братца – а он берет ее и заводит! Садится, поворачивает ключ – все на чистом глазу. Разве не клево?

– До хрена глупо, если меня спросить, – отзывается Джерри. – Нечего так со своей жизнью играться. Ему просто повезло, что мы с бомбами вечно сосем. Еще ни одной как следует не поставили.

Я пожимаю плечами.

– Все равно настоящие вещи не так делаются, тебе не кажется? – обращаюсь я к Джерри.

Тот прекращает играть. Перестает смотреть на свои фишки. Запах талька немного киснет, словно туда кто-то плесневелого пекарного порошка добавил.

– А это еще что значит?

– Да так, ничего, – говорю я. – Кроме автомобильных бомб, оружие, которым вы приспособились Дуганов убирать… это оружие млекопитающих. – У нас в Лос-Анджелесе так вещи не делаются.

Джерри тянется ко мне через стол, вцепляясь руками в мягкое сукно. Он словно бы по-пластунски подползает к вражеской амбразуре, максимально приближая свое лицо к моему.

– Здесь тебе не Лос-Анджелес, – рычит гангстер.

Дальше мы с Джерри начинаем играть в гляделки. Его маленькие глазки сосредоточиваются на моих, зеленоватая радужка аж увлажняется от напряжения. Не так я рассчитывал проводить вечера в Южной Флориде. Я надеялся на деликатесы и обжорство, на латиноамериканские ритмы и карибские угощения, на пышных кубинок, отплясывающих завлекательную сальсу, а в перерывах ласкающих мое тело и кормящих меня футовыми пирожками «медианоче» в патио на открытом воздухе в какой-нибудь горячей точке Саут-Бича. А вместо этого я получил невразумительную игру в какие-то фишки и шум статики из раздолбанного радиоприемника.

Мощный гул прерывает наше с Джерри состязание, пол сотрясается под моей задницей, и я понимаю, что рядом со мной на ковер только что обрушился Эдди Талларико.

– Ну как, мы тут все ладим? – спрашивает он. Тон Эдди мрачный, но никаких трав в его дыхании я не улавливаю.

– Новый парнишка ставит под вопрос наши методы, – сообщает ему Джерри. – Считает, что мы козлы, раз пистолеты используем. Я как раз собирался сказать чуваку, куда ему свою Калифорнию надо засунуть.

– Нет-нет, – говорит Эдди, – тут Винсент, может, как раз в точку попал. Уйму лет мы делали это естественным способом, и это чертовски высоко нас вознесло…

– Да, но…

– Эй! – орет Эдди, внезапно раз в шесть усиливая громкость. Вмиг он оказывается под боком у Джерри, нависая своей массивной грудой над раптором поменьше. – Ты чего, блин, отвязываешься? Ты, блин, мне дерзишь?

– Господи, Эдди, да нет.

Талларико, чье необъятное брюхо почти выплескивается через ремень, забирает в кулак хорошую пригоршню фишек маджонга. Затем он хватает Джерри за парик и запрокидывает ему голову. Нижняя челюсть Джерри отстает от остальной головы, и рот его оказывается разинут. Тогда Эдди запихивает туда всю пригоршню керамических прямоугольничков, проталкивая их мимо фальшивых зубов в настоящую диносскую пасть Джерри. Тот корчится, пытается заорать, но кроме обильных слюней и игровых фишек из него мало что выходит.

Эдди подается вперед и шепчет Джерри в самое ухо:

– В другой раз я тебе их не в пасть, а в жопу запихну.

Одной части меня хочется аплодировать, тогда как другой – присоединиться и еще малость покормить Джерри фишками. Мне интересно, куда подевалась третья часть меня – та, которой следовало бы возмутиться столь грубому наказанию за совершенно ничтожное возражение. В свое время эта часть занимала очень даже приличный процент моего мозга.

– Чистяк! – орет другой головорез Талларико, врываясь в наш номер из соседнего. – У компании телок по соседству радио работает, и они говорят, что Алиса передумала.

Я первым вскакиваю на ноги:

– Что значит – передумала?

– Они говорят, она ушла на север, дальше по побережью. А сюда просто уйму дождя надула.

Словно по подсказке, свет в номере внезапно вспыхивает, и отель снова наполняется гулом электричества. Телевизор включается, и те же самые дикторы, которые полдня тому назад предсказывали ужасы Апокалипсиса, теперь с трудом крутят педали назад в попытке объяснить трусливую промашку урагана по имени Алиса.

– …эта система низкого давления, приходящая с севера…