— Лизонька, — обнял ее Всеволод Федорович, — ты грустишь? Понимаю, потерять возможность общения очень тяжело, но я не думаю, что это непоправимо. Идем, посидишь со мной немного.

Он не выпустил ее плеч, шел медленно, разговаривая с Эндрю, Виталий чуть отставал от них:

— Мне не нравится ее настроение, она подавлена, ты не находишь?

— Нахожу, что подавленность не из-за потери голоса, — сказал Эндрю. — Что-то гнетет вашу дочь.

— Она же была на грани жизни и смерти, зять признался перед моим прилетом.

— Возможно, это так, а может быть, и по-другому. Сейчас мне уже кажется, вы наметили правильную тактику, не заставляя ее откровенничать с вами и отвечать на ваши вопросы. Давайте наберемся терпения и понаблюдаем.

— Я ценю тебя, ты прекрасно работал с моими людьми, потому привез сюда, чтоб помог нам с дочерью сблизиться, а также разобрался в их отношениях с мужем, насколько он честен и порядочен.

— К сожалению, я не знаю вашего языка и свойственных ему интонаций, а интонации проявляют в людях особенности, характер, темперамент.

— Тебе предоставлена редкая возможность сделать выводы на основе наблюдений за поведенческой линией и… как там у вас… анализа. Полагаю, это пригодится тебе для научных работ, а защиту я обеспечу на самом высоком уровне. У меня должны работать лучшие. Лучшие.

— Ну, раз вы возлагаете на меня столько надежд, постараюсь оправдать их. Думаю, мне удастся кое‑что понять. Есть еще и невербальный язык, язык экспрессии.

— Я же в ваших терминах ничего не понимаю.

— Но вы схватываете на лету. Язык экспрессии — это внешнее выражение внутреннего состояния. Пантомима, мимика — выражение лица, а также взгляды, улыбки, жесты — многое могут рассказать. Помимо этого, во внимание берутся добавки к речи — покашливание, паузы, кряхтение. К примеру, когда человек задумался, он вдруг кашлянул, затем идет пауза. Или когда говорит, а в его речи появляются «э-э», «м-м» — межречевая пауза затягивается, но по этим признакам можно считывать информацию.

— Прекрасно. И что же ты прочитал, Эндрю?

— Многое бросилось в глаза, а это повод к размышлениям…

В кресле перед монитором сидел Тарас, за его спиной стояли Родион, Марат и Гена, Жорик спал после смены, он дежурил здесь в течение дня. Они наблюдали за неторопливым шествием по коридору, Светлана вела себя как надо, но…

— О чем они базарят? — вырвалось у недоверчивого Марата.

— Не видно, что ли? — зевнув, сказал Тарас. — Междусобойчик. Мирный.

— Я б не отпускал эту тварь с ним, — буркнул Марат.

— А что я мог сделать? — занервничал Родион. — Несколько раз говорил, что у нее режим, пора спать, тесть не пускал, да и она… не хотела уходить. Не тащить же гадюку силой?

— Этот вираж мы не просчитали, — сокрушался Марат.

— А вдруг папа решит посидеть с дочкой в своей комнате? — подал голос Гена. — Она ж найдет способ заложить нас.

— Надеюсь, мы пуганули ее крепко, — процедил Марат.

— Ага, надейся, надейся, — пессимистично хмыкнул Гена. — Она еще та стерва. Не люблю умных баб.

— Они тебя тоже не любят, — вскользь подколол его Марат.

Гена не обиделся, его внимание, как и всех прочих, привлекло действие в коридоре: гости заходили к Всеволоду Федоровичу. Тарас указал рукой на монитор, словно за его спиной стояли слегка слеповатые мужчины:

— Вот вам, пожалуйста, приглашает. Всех. Твое общество, Роди, надоело папе. Я переключаю на комнату?

Мрачный Родион ни слова не сказал, вперившись в экран и соединив брови, он словно окаменел, вместо него Марат толкнул Тараса в спину:

— Мог бы не спрашивать. Ну! Переключай!

В просторной комнате мужчины и Светлана расположились на креслах и диване, Всеволод Федорович достал из дорожной сумки бутылку, а из шкафа бокалы.

— Тарас, — произнес через силу Родион, — разбуди Жору.

— Зачем? — поднял тот голову, но не зад.

— Если она продаст нас, будем всех валить. Не хотелось бы… Буди. И приготовьте стволы.

Всеволод Федорович разлил по бокалам виски, сел рядом со Светланой и обнял девушку за плечи, ей бокала не досталось.

— Лиза, извини, — сказал по-русски, — я должен дать задания на завтрашний день, что касается и Эндрю, это чисто деловой разговор, и тебе он неинтересен.

Светлана погладила его по груди, давая понять, что не возражает против ведения разговоров при ней на непонятном языке. Мужчины подняли бокалы, приложили их ко рту, не по-нашему пьют, наши сразу одним глотком… там и пить-то нечего.

— Ну-с, Эндрю, что скажешь? — не терпелось отцу услышать про подводные течения в семье дочери.