Виталий откуда-то выудил плоскую коробку, открыл и отдал Светлане. Нет, получив такой подарок, можно в обморок упасть, но цеплять на себя — боже упаси. Ожерелье и серьги. Стра-ашно дорогие, к тому же невероятно красивые… Только не Светлане сделан подарок, она и отнеслась к нему соответствующе: чмокнула «отца» в щеку и поставила коробку на край стола.

— Э, нет, надень, — потребовал Всеволод Федорович, беря воздушное ожерелье. — А это что на тебе?

Светлана ладонью накрыла кольцо Захара, дав понять, что не снимет его ни за что, она видела замешательство Всеволода Федоровича, который наверняка ждал бешеной благодарности и плясок дочери на радостях.

— Вот-вот, скажите вы ей, чтоб сняла, мне неловко бывает. Я понимаю, память, то да се, но зачем же дешевку таскать постоянно? Пусть бы лежала в шкатулке.

— Память? — заинтересовался Всеволод Федорович. — О ком?

— Да старушка какая-то подарила.

— Если колечко так много значит для тебя, пускай висит, — разрешил Всеволод Федорович, застегивая колье на шее Светланы.

Восторги, аплодисменты… А она думала: «Хочу домой, к бабушке. Хочу к Захару. Когда все это кончится? Конечно, конец наступит, но какой?» Стол круглый, жующие физии хорошо видны, кроме тех, кто по бокам. Светлана подняла глаза и встретилась взглядом с Эндрю, направленным на нее, Виталий на ухо ему явно переводил, о чем шла речь за столом. Иностранец опустил веки, он резал мясо, отправлял в рот, не наклоняясь к тарелке, с абсолютно прямой спиной, снова посмотрел точно на Светлану. «Если ты психоаналитик, включи подсознание, — внушала она Эндрю, — или шурупик в мозгах. Ну же, догадайся, кто есть кто. Ты умный, у тебя получится».

Стемнело…

Большой Гоша с Феликсом оценивали ограду, насколько та высока. К этому дому они вернулись по одной причине: убедиться, что здесь живут не те люди, которые увезли Светлану. Таких «неопознанных» точек у ребят получилось четыре. Собственно, как убедишься, не зная похитителей в лицо? Для начала сфотографировать. Тепло, людям хочется побыть на воздухе, само собой они выходят вечерком во двор подышать, пройтись, а то и посидеть под навесом, чтоб, если пойдет дождь, не промокнуть. Это кайф. А когда нос учуял аромат жареного на углях мяса, решено было заглянуть. Покрутились у ворот, прикладывая к щелям глаза, да ничего толком не увидели, но неразборчивые голоса слышали. Тогда-то Феликс отошел от стены, примеряясь, рядом встал мощный Большой Гоша, спросив:

— Залезть хочешь?

— Вроде того, — неуверенно сказал Феликс.

— А камер тут нет, ты смотрел? — сообразил Большой Гоша.

Недурная мысль. Феликс пробежался вдоль стены, камеру заметил, но направленную на ворота. Значит, их видели. Ну и ладно. Может, он и не думал лезть наверх, но мысль подал Большой Гоша, посему решение Феликсом было принято:

— Становись под стену, я влезу тебе на плечи и посмотрю.

Большой Гоша исполнительный — жуть, маму до сих пор слушается. Он стал спиной к стене, руки сложил, чтоб на них стала нога, чуть присел. Но когда Феликс делал разгон, выпрямился и ладонями остановил его.

— Что такое? — полушепотом спросил Феликс.

— Кроссовки сними. У меня рубашка чистая, мама гладила. И без разгона. Я тебя так подниму.

Тот послушно стащил кроссовки, стал на руки Гоши, который без усилий немного приподнял его — чем не цирковой трюк? После чего молодой человек, ухватившись за край стены, поставил на могучие плечи сначала одну ногу, затем вторую и уже без усилий заглянул во двор. На террасе ужинала компания и, поскольку она была неплохо освещена, Феликс разглядел каждого в отдельности, задержал глаза на Светлане. Не настолько он ее знал, чтоб сказать: ура, она! Похожа. И не похожа. Но это уже кое‑что, дальше — Захару разбираться. Феликс посмотрел вниз, Большой Гоша стоял, как смотровая вышка, скрестив на груди руки.

— Фотик дай, — попросил Феликс.

Большой Гоша запрокинул голову, переспросил:

— А?

— Аппарат подай. Снять…

Фотоаппарат висел на Гоше, он без проблем снял его с шеи, наклонив голову, а подать не смог, пришлось Феликсу присесть, держась одной рукой за край стены. Но вот он снова выпрямился, положил фотоаппарат на стену, настроил и несколько раз щелкнул компанию за столом. По сигналу Большой Гоша подставил сложенные ладони, юноша нащупал их ногой, затем схватился за Гошину голову и наконец спрыгнул.

— Поехали к компу, посмотрим, что получилось.

В показаниях свидетелей не имелось ничего, за что можно было бы зацепиться и построить дальнейшую стратегию. Но в «Эстер» Стриж поехал только лишь потому, что вышибала убеждал, будто Лиза часто общалась с официанткой, а он к клиентам обязан дышать ровно. Если учитывать, что часто общаются люди близкие по духу, то официантка должна знать больше, чем рассказала следователю. Как это пропустили и не раскрутили? Должно быть, всему виной рационализм: поиски пропавших людей — бесперспективное дело.

Официантка Рената, увидев фото Светланы, не отказалась поговорить с ним, но сходила к администратору и спросила разрешения минут десять посидеть со следователем. Попробовала б та отказать, Стриж человек немножко мстительный.

— Лизу я неплохо знаю, — сказала официантка, присаживаясь на стул и доставая сигареты.

— Вы были подругами?

— Как вам сказать… Иногда общались, но не в компаниях, а так, примерно как с вами сейчас. Она девочка элитная, а я просто студентка сначала колледжа, потом института, из малообеспеченной семьи, подрабатывающая по вечерам в ресторане. У Лизы был дефицит общения, мы быстро с ней сошлись, она часто сюда забегала, случалось, отвозила меня домой, если за ней не приезжал муж.