Да, с трухильянцем уходило то, что гнало его скитаться по вольным морям в поисках жемчуга и губок у Белизского архипелага, торговать контрабандным оружием, за которое душу отдадут беглецы и бунтари, наводнившие побережье, и побуждало помогать за плату поденщикам — брасеро, бегущим из панамского ада. С помощником уходило что-то от Ямайки, что-то от Кубы, от островов Баия, от рома, пороха, женского тела, банджо, барабанов, марак, жемчуга, татуировок, танцев… Ускользал руль, который руки трухильянца держали так же крепко, как его собственные, когда приходилось огибать мыс Трес Пунтас. Ладно, зато при его вторжении в глубь этих земель с ним рядом будет образ Зеленого Папы, бананового плантатора, рыцаря чековой книжки и ножа, великого кормчего на море человеческого пота.

На кобальтовой доске моря показался нарисованный мелом корабль. Его известковая белизна казалась особенно яркой по сравнению с темным молом и черными лицами матросов. Силуэт корабля взламывал низкую линию распластанных на побережье зданий — складов и комендатуры, ранчо, крытых пальмовым листом, сидевших гигантскими жуками на низких топких землях, — линию всего селения, самого глухого на этом берегу. Среди пассажиров был и тот субъект, которого ожидал Джо Мейкер Томпсон.

Костюм, ботинки, шлем — все белое. Стоя на корме, человек приветственно вскинул руку, неподвижно-прямую от плеча, — как заводная кукла; в другой руке он держал плащ, зонтик и огромный портфель.

Вслед за местными властями Мейкер Томпсон поднялся на борт встретить приезжего; тот подошел к нему, протянув левую руку. На правой, искусственной, вздрагивала каучуковая кисть, под мышкой был зажат портфель, под локтем — плащ и зонтик.

— Мистер Кайнд?

— Вы — мистер Мейкер Томпсон?

Они сходили вниз, за ними следом плыл багаж — баулы и чемоданы — на хребтах цветных носильщиков, которые скалили зубы в улыбке и старались шагать шире, чтобы не отстать от «компании» сеньоров. Для негров в тех пустынных местах два человека были уже компания, более трех — толпа, более четырех — «процессия, более пяти — войско.

Жилище Мейкера Томпсона, не слишком просторное, заполнилось вещами гостя. Каучуковая рука, стряхнув на стул скрывавший ее плащ, поразила негров: пришлось на них крикнуть, чтобы заставить уйти. Самый отчаянный даже дотронулся до руки и стал вертеться и сучить ногами, будто стараясь освободиться от пут, пока башмак Джо не привел его в чувство.

Непредставительная фигура мистера Джинджера Кайнда — он тонул в собственном костюме — отнюдь не соответствовала облику представителя самой большой банановой компании Карибского побережья. Седина, узкие губы, клочки усов-анчоусов, глаза цвета желтых игральных фишек, круглых от частого верчения и всегда показывающих одно очко зрачков-бусинок. А напротив Джо Мейкер Томпсон — двадцать пять лет от роду, пышная рыжая шевелюра, широкий лоб, карие, мелкие, без глубин глаза, медная бородка и мясистые губы.

Не теряя доброго расположения духа, Джинджер Кайнд вознамерился промокнуть платком жаркий пот на висках, щеках, затылке, шее и чуть было не оторвал пуговицы на рубашке, обтирая грудь, плечи, култышку. Какой-то миг он даже ощущал, как вспотела его искусственная рука.

— А спать мне на полу прикажете? — спросил он шутливо. — Кровати нигде не видно.

— Нет, мистер Кайнд, для вас повесят другой гамак…

— Для меня?

— Такой же, как этот, с москитной сеткой.

— Если можно, я предпочел бы койку. В Новом Орлеане у меня была походная кровать. Я не захватил ее с собой, думал, и здесь смогу найти ложе.

Глаза его заискрились смехом, а губы, заключенные в суровые скобки морщин, — пузырьками сухой слюны. Он добавил:

— В крайнем случае пусть принесут корабельный матрас. Кстати, о судне; оно пришло за почтой и, отправляясь в обратный рейс на север, возьмет бананы. Скажите-ка своему слуге, чтобы не вешал гамак, и пойдем обедать на пароход, я уже голоден.

— Если будете спать на койке, надо взять вам петате, — сказал по-английски слуга. Он слушал их разговор, стоя у двери.

— Что такое петате?

— Циновка из пальмовых листьев, — объяснил Мейкер Томпсон, он был недоволен излишним усердием своего слуги ЧипоЧипо, который не упускал ни одного слова, ни одного движения хозяина.

— А для чего она нужна? — допытывался Кайнд.

— На ней прохладнее, — ответил слуга, — ночью бывает жарко, и постель чересчур нагревается.

— Понимаю, прекрасно. Петате, прекрасно. Выйдя на песчаную дорогу, дорогу к гавани под небом-пеклом, мистер Кайнд чихнул. Кожа на его личике, исказившемся от щекотки в ноздрях, сморщилась и снова разгладилась после смачного «чхи».

— Мы выбрали самый неудачный час, — заметил Мейкер Томпсон.

— Обо мне не беспокойтесь, я всегда так чихаю. Кажется, разлетаюсь на куски и превращаюсь в пыль, а на самом деле — жив-здоров; словно петарда взорвется на лице, а ты сморкнешься, вытрешь нос и снова чувствуешь себя как ни в чем не бывало… Да, быть бы мне царем в России: террористы швыряют бомбы, а для меня это «апчхи» — и все!

Глаза его искрились смехом, а губы, заключенные в суровые скобки морщин, — пузырьками сухой слюны. Изменив тон, Кайнд продолжал: