— Как хорошо, Джо Мейкер Томпсон, что мы с вами встретились, как хорошо! Я вас расхваливал в Чикаго, хоть и не согласен с вашими аннексионистскими взглядами и стремлением применять силу… Ну, у нас будет еще время поговорить об этом… Что за человек комендант порта?

— Не знаю даже имени.

— Однако вы с ним знакомы…

— Немного. Какой-то неотесанный индеец. Двух слов связать не может, как говорит Чипо Чипо, мой слуга.

— Этому Чипо вы доверяете?

— Нет. Держу его для уборки дома и мелких поручений. Никчемный парень, но понимает по-английски и с грехом пополам болтает на англо-негритянском, на котором говорят англичане в Белизе. Мой доверенный человек, трухильянец, ни за что не хотел остаться. А жаль! Настоящий мужчина, мало таких. Я ему предлагал… Да, чего только не предлагал… Но он предпочел остаться на море…

И, помолчав минуту, чтобы припомнить сказанные слова, Мейкер Томпсон прибавил:

— Забавный парень! Крикнул мне тогда на прощанье: «Хотите заткнуть за пояс пиратов?»- и рассмеялся в лицо.

— Он знал ваши планы?

— Нет, только то, что я стану банановым плантатором. Насчет пиратов он сказал потому, что я говорил о своем желании сделаться флибустьером, назваться Зеленым Папой, стать пиратским папой и подчинить себе моря огнем и мечом. Я хотел следовать традициям Дрейка [10] , этого Франциска Ассизского [11] среди пиратов, традициям Уэллиса [12] , присвоившего имя порту Белиз, и того самого капитана Смита [13] , по мнению которого Центральная Америка с избытком могла бы возместить британской короне потерю Соединенных Штатов.

— Я читал в Чикаго ваши письма…

— Но пираты, прежние хозяева Карибского моря, так и остались вот эдакой величины. — Он показал мизинец. — Что же касается богатств, то какой бы сказочной ни была их добыча, наша в будущем намного превзойдет ее, а что до методов, то люди не изменились, мистер Кайнд: те обагряли кровью море, а мы окрасим ею землю.

— Ну, не думаю, чтобы в Чикаго пошли на это. Там предпочитают слушать речи о цивилизаторской роли, которую нам приличествует играть в этих отсталых странах. Господствовать, да, но не с помощью грубой силы; не насилием, нет. Здешних людей надо убедить, показать им, какую выгоду они извлекут из своей девственной земли, когда мы заставим ее плодоносить.

— В Чикаго предпочитают слушать речи о дивидендах…

— Нет, не только… Не дивиденды… — Кайнд взмахнул протезом и сдвинул шляпу на затылок, чтоб защититься от жгучего солнца, — ловкий жест манекена. — Все дело в том, чтобы цивилизовать народы, заменить европейскую политику эгоизма и порабощения политикой опеки со стороны более сильного.

— Не слова — небесная музыка, мистер Кайнд! Властвует сильнейший! А для чего ему власть?.. Чтобы покорять земли и людей!

Они взбирались по трапу парохода под милосердную сень оранжевого с белой бахромой тента.

— Силой?.. — воскликнул однорукий, не оглядываясь на своего молодого соотечественника. — Если так, почему не сослаться, как это делал Птоломей, на влияние созвездий, чтобы удобней было порабощать народы, деля людей на годных для рабства и годных для свободы? В таком случае об этих живущих на тропике Рака и говорить нечего: дикари, приговоренные к вечной неволе.

Глаза его искрились смехом, а тонкие губы — пузырьками слюны, сухой и горячей. Он продолжал:

— К счастью, наш образ мыслей стал более совершенным по сравнению с четвероногими, и мы найдем нечто получше аристотелевской концепции силы, если только такие люди, как вы, будут держаться золотой середины, то есть метода, получившего название «агрессивный альтруизм» и уже испытанного в Маниле.

Возбуждение его вдруг улеглось, и он жалобно простонал:

— Как надоел мне протез! Быть одноруким не слишком приятно в любом климате, а в аду тем более… Чертово пекло!

— Рука-то как настоящая.

— Кто ее знает! Надо носить, ведь кое-что — это уже что-то, а после первых пяти стаканов виски меня не убедишь, что она искусственная: сжимаю кулак, стучу — моя рука!

Комендант порта обедал на пароходе в компании молодой темноволосой девушки — золотисто-апельсиновая матовая кожа, черные глаза. Она сидела в небрежной позе отдыхающей туристки. Каскад локонов, свободно струившихся по затылку, и две кровоточащие рубиновые серьги чуть качнулись, когда она, движимая скорее кокетством, нежели любопытством, взглянула на вошедших.

Кайнд кивнул головой, комендант ответил ему, и однорукий вместе с Мейкером Томпсоном сел за соседний столик.

— Холодный консоме, бифштекс и фрукты, — распорядился Кайнд, не взглянув в меню. Левой рукой он встряхнул салфетку и расстелил на своих тощих коленях.

— Томатный суп, рыбу в масле и фруктовый салат, — приказал Мейкер Томпсон.

— Пива? — спросил слуга.

— Мне, — сказал Кайнд.

— Да, принесите пива, — добавил его компаньон.

Расстояние между столами было невелико, и коменданта раздражала тарабарщина — речь гринго, — лезшая прямо в уши. Он устремил взор к маяку, чтобы видеть пенящееся, все в барашках море, но при этом косил глазом в сторону соседей, не упуская из виду ни одного их движения. Его собеседница меж тем ерзала на стуле, то теребила, то роняла салфетку, обмахивалась веером и терла платком нос, играла вилкой и ножом, поднимала вдруг к небу глаза — зрачки из черного дерева, — то раздвигала, то смыкала под столом колени, вертела головой, словно ловя струю воздуха из вентилятора.