— Неплохо. Но я ожидал большего. А как насчет живых объектов?

"Аннарен знал Печать Миражей. Сейчас у тебя будет сильно чесаться рука. Восемь вложенных Печатей — это немного болезненно, уж извини. Возьми вон тот сосуд!"

Юноша послушно подошел к огромному столу, стоявшему посреди комнаты, и взял с него кувшин. Воздух вокруг него замерцал, и рядом с вазами появились точно такие же кувшины. Разумеется, это были тоже иллюзии. Чуть позже появилось еще два сосуда — на столе.

— Надо же, какая любопытная у тебя татуировка. Ты ведь не Писарь, верно? Похож на

Печатника, но я не вижу на твоем мана-контуре следов других Печатей. Или ты уже несколько месяцев ходишь только с одним рисунком, или это вообще твоя первая Печать.

— Врать не стану. Я ее получил совсем неожиданно и до этого вообще ничего не знал об этих ваших Печатях. Собственно, именно из-за нее я к тебе и пришел.

— А почему именно ко мне? Боишься Канцелярии?

"Трезво оцениваю их и твои возможности. Я много слышал о тебе. Повтори!"

— Я кое-что слышал о Первопечатнике. Вполне достаточно, чтобы понять — канцелярские Писари тебе и в подметки не годятся.

"Эй, ты что, оглох на среднее ухо? Повторяй за мной слово в слово! Такие, как этот самодельный гений, очень падки на лесть."

— Тут ты прав, мой мальчик! — в голосе звучало нескрываемое самодовольство.

Вазы пошли рябью и исчезли. На их месте появилось шесть барсуков. Животные синхронно уселись на пол и почесали брюхо.

"Отлично! Он спрятался сам, но не догадался скрыть свое животное. Еще немного потяни время, мне нужно изменить рисунок на Печать поиска жизни. Скажи, что хочешь избавиться от своей татуировки."

— Послушай. Я через многое прошел для того, чтобы тебя увидеть. Этот рисунок… Он сделал меня сильнее, сделал свободнее. Ты — лучший из лучших, и я хочу стать твоим учеником, чтобы сполна вкусить этой силы!

"Ты псих! Думаешь, он купится на это? Я же просил повторять за мной!"

— Да, твоя Печать… Она очень сильна. Проклятье! Я вижу, как меняется ее рисунок. Но этого не может быть!

"Этого не может быть!" — вторил ему Князь.

— Что такое?

— Не бывает Печатей, способных изменяться! Кто ты или что ты такое?! — почти сорвался на визг Первопечатник.

"Быстро, вторая дверь на правой стене. Там коридор. Тебе нужна последняя дверь по левой стене. Бегом, он там, пока не ушел!"

Айвен рванул с места без лишних слов. Упускать единственного человека, способного избавить его от назойливого присутствия Князя ему не хотелось. Вторая дверь, коридор, поворот направо — все было именно так, как и сказал Князь. И человек в комнате.

Сперва юноша даже не смог понять, стар этот человек или молод, хотя и знал о его возрасте. Даже черты лица великого Первопечатника было сложно разобрать из-за обилия татуировок на его теле. На всем теле.

Хозяин дома был одет в одну лишь набедренную повязку. На теле его не было ни одного клочка чистой кожи, не покрытой рубцами или рисунками — даже лицо и совершено лысая голова были разрисованы. Из рассказов геоманта да и по собственному опыту вор знал, что Печать может становиться незримой по желанию своего носителя, и появляться только тогда, когда ее напитывали маной, запуская "зашифрованное" в татуировке заклинание. Но, похоже, при таком количестве совершенно разнообразных рисунков, контролировать их было несколько затруднительно. Или Первопечатник умышленно не скрывал Печати, чтобы произвести впечатление.

Нужно заметить, что своей цели он добился. Айвен, знакомый до этого лишь с одной своей Печатью и ее возможностями, был просто поражен, увидав их в таком количестве на теле одного человека. Разумеется, он знал, что его собственная татуировка объединяла в себе все знания Аннарена, далеко не последнего Писаря, о десятках разных Печатей, но сейчас это знание забилось куда-то в дальние уголки памяти.

"Замри и улыбнись ему. Можешь продолжать настаивать на своей версии ученичества. Кажется, он ее проглотил", — отдал распоряжение внутренний голос.

— Уф. Я уж думал, что мне придется обыскивать весь дом, — почтительно склонившись, неуверенно пробормотал юноша. Он робко поднял голову, смиренно глядя на татуированного старика — теперь, наконец-то, он смог рассмотреть черты его лица.

"Хе. Похоже, в тебе умрет отличный актер!"

— Что значит, "умрет"? — едва слышно пробормотал юноша. А вслух сказал: — Я хочу стать вашим учеником, Мастер.

"Потому что я собираюсь использовать совсем другие твои таланты. Что, испугался? Не волнуйся, ты слишком ценен, чтобы тобою размениваться."