— Эй, эй, погоди, у меня тут одна мыслишка созрела… — Хорт нагнулся к цирюльнику и что-то зашептал ему на ухо. Бритва молча слушал его, и с каждой фразой улыбка на его лице становилась шире.

Наконец, двое закончили шептаться. Все это время пес неподвижно просидел под лавкой в ожидании момента, когда кто-нибудь уронит на пол хотя бы кусочек съестного.

Хорт подошел ко второму вышибале "Угрюмого булочника", который о чем-то беседовал с разносчицей, и, изобразив на лице возмущение, хлопнул его по плечу:

— Эй, я не понял, это что у тебя здесь творится? Стоило мне только отойти с приятелем парой слов перекинуться, как у тебя уже всякое зверье по трактиру шастает?

— Где? — удивленно обернулся тот.

— Да вон он сидит, кобель блохастый. В общем так, я разбираться не стану, чья это псина, но или ты сейчас же выкидываешь его, или я вышвырну отсюда тебя. Понял?

— Считай что его здесь уже нет, Хорт.

Вышибала поднялся со своего места и направился к собаке. В то же самое время Бритва подошел к группе подозрительных личностей, сидевших за одним из столов. Конечно, в этом заведении таковым был каждый посетитель, но в исключительной подозрительности именно этой троицы не засомневался бы даже единственный действительно слепой попрошайка с площади Пяти Храмов. О чем-то быстро переговорив, сначала лысый грабитель, а потом и его собеседники выложили на стол несколько монет и уставились на разворачивающуюся посреди трактира сцену.

Громила как раз подошел к псу и грозно уставился на него. В ответ животное лишь вопросительно склонило голову и отчаянно завиляло хвостом, выпрашивая что-нибудь вкусное, или не очень вкусное, но питательное. К огорчению пса, ни кормить, ни терпеть его присутствия здесь не желали. Огромная ручища потянулась к шее собаки, намереваясь ухватиться за ошейник.

Хорт широко улыбнулся.

Бритва едва смог сохранить невозмутимый вид и не рассмеяться.

Три его новых собеседника напротив, снисходительно улыбались.

Рука сомкнулась на узкой полоске выделанной кожи с тисненым гербом, и приподняла собаку.

Пес жалобно скулил, но не сопротивлялся, когда вышибала вышвыривал его из таверны. Улыбки мигом сдуло с лиц Хорта и Бритвы.

— Мрелев пес! Да как же это… Да я же… — только и смог произнести лысый наблюдая, как один из подозрительной троицы сгребает его деньги со стола, — Ну, шавка облезлая, сейчас мы с тобой потолкуем…

Позабыв про свои вещи, цирюльник кинулся к выходу. Хорт попытался было его остановить, но лишь махнул рукой и вернулся доедать остывающий завтрак. Даже брань за окном не отвлекла его от аппетитного омлета. Кричал Бритва:

— А ну иди сюда, мрель блохастый! Ты что это мне там устроил в трактире, а, шапка с хвостом? Я же своими глазами видел… Да что видел — я на своей шкуре все почу…

Голос вдруг оборвался. Раздался хорошо знакомый треск, а потом в стену трактиру бухнуло что-то большое и мягкое. И в спертом воздухе трактира, наполненном всевозможными и не совсем возможными ароматами, запахло отбушевавшей грозою.

Спуск в подземелье Лабиринта на подъемнике отозвался в желудке Айвена маленькой бурей из сегодняшнего обеда и пары яблок — поужинать ему так и не довелось. Считалось, что этот эффект вызывает паутина заклинаний, плотно окутывающих катакомбы тюрьмы. Якобы сторожевая магия изучает каждого пришельца, и если тот оказывается узником, то его аура вплетается в сети сторожевых заклятий, настраивая против него тысячи ловушек и множество ужасных созданий, стерегущих преступников. И лишь когда он официально получит статус свободного человека или взойдет на эшафот, Боргард выпустит преступника из своих цепких лап. А однажды юноше даже довелось слышать версию о том, что подземелья тюрьмы находятся вовсе не в этом времени, и совсем в другом мире…

Разумеется, он во всю эту чушь не верил, но приятнее от этого ощущения не становились. Побледнев, Айвен вцепился руками в перила и старался думать о чем-нибудь хорошем, приятном. Например, о вкусе спелых дынь, которые он просто обожал. Нет! Не о еде, только не о еде! Лучше уж думать о женщинах. От женщин желудок не выворачивает наизнанку. Хотя, они тоже разные бывают — некоторые действительно, без пары стаканов крепкого вина выглядят довольно жутковато… Но только не она. "Госпожа Урс" — так назвал ее стражник. Прекрасная, как мечта, рыночная торговка и дочь начальника городской стражи… Проклятая зазнавшаяся гордячка, из-за которой он оказался в этой тюрьме!

Тысяча волосатых каббров, ну неужели больше нет никаких по-настоящему светлых воспоминаний, не связанных с едой, выпивкой и его нынешним положением, на которые можно отвлечься? Что он любит? Деньги? Сотня серебряных монет штрафа за какое-то жалкое яблоко и кольцо наверняка с поддельным сапфиром! Не то… Поцелуй матери? Умерла, пытаясь родить его на свет… Улыбка отца? Этого старого пьянчуги, который своего малолетнего сына трижды ухитрялся продавать в услужение таким же никчемным неудачникам? Да в его улыбке дырок больше, чем зубов! Гррр! Думай, голова, бутылку красного куплю… Ласковое солнце? Угу, без малого семь часов на пузе, на самом солнцепеке провалялись — вся спина пузырями пошла! Радостный смех? Ага, вон те два стражника так и вовсе за животы схватились глядя на то, как он мучается. Все хихоньки да хаханьки им, кабрровым детям. Что б вас пчелы перекусали, да в такие места, чтобы ваши жены глядя на все это в полумраке не знали, радоваться им или грустить!