Снял зелёный халат, повесил его на вешалку. Сразу жахнул стопку разведённого спирта и уже потом обратил на меня внимание.

— Заболели, Лосев?

— Да нет, со мной всё в порядке. Я лекарство принёс для жены Игоря Белых.

— Понятно, — угрюмо протянул врач. — А сам Белых где? Чего гонца вместо себя отправил?

— Погиб он, — не вдаваясь в подробности, сообщил я. — Перед смертью просил передать.

Я положил на стол пакет с чудом сохранившимися препаратами. Вроде ничего не разбил, не помял. Док без интереса посмотрел на медикаменты и холодно произнёс:

— Спасибо за гостинцы. А что касается Белых… Наверное, это и к лучшему, что он погиб.

— Доктор, я не понял…

— Сейчас поймёте, — Док закурил. — Жена его умерла несколько часов назад. Так получилось. Ей уже ничего не смогло бы помочь. Если бы я верил в загробную жизнь, сказал бы, что супруги только что встретились на небесах, — Док затушил сигарету, налил ещё спирта. — Вам, простите, предлагать не буду. В таких дозах это отрава. За медикаменты ещё раз огромное спасибо. Они могут пригодиться другим. У меня к вам вопрос, — Док помялся, — Наверху ничего похожего на это не встречали?

Он протянул мне чёрную пластмассовую коробочку, от неё отходил шнур с каплевидными наушниками. Я присмотрелся.

— Если не ошибаюсь, это аудиоплеер.

— Не ошибаетесь. Плеер и есть. Мне его с поверхности притащили месяц назад. Прихватили как игрушку. Ну, и батареек к нему прорву.

— Док, по правде говоря, к музыке я равнодушен, но, если увижу подобную штучку-дрючку, притараню. Для вас ничего не жалко.

Док вдруг нахмурился, недовольно произнёс:

— Я почувствовал в ваших словах иронию, Лосев. Сдаётся мне, что вы считаете, будто я дурью маяюсь от безделья?

— Что вы! — не очень убедительно заверил я, хотя Док и впрямь угадал ход моих мыслей.

— Напрасно отпираетесь, юноша. По глазам вижу, что вы и впрямь так обо мне думаете. Не спорю, музыка порой способна скрасить здешнее прозябание, но не так давно я открыл поразительный эффект. Обещаете засунуть ваш скепсис куда подальше?

Я послушно кивнул. Док, удовлетворившись моей реакцией, заговорил:

— У меня был тяжёлый день, вроде сегодняшнего. Я был в плохом настроении. Да что скрывать, я был старой никуда не годной развалиной. Хотелось только одного — заснуть и никогда больше не просыпаться. Предстояла тяжёлая операция, а у меня не было на неё сил, ни физических, ни духовных. Я был выжат как лимон, угрюм и подавлен. По какому-то наитию я лёг на койку, надел наушники, включил плеер и закрыл глаза. Не знаю, сколько прошло времени, я просто потерял ему счёт. Мне лично показалось, будто прошла вечность, хотя коллеги уверяли, что отсутствовал я минут сорок, не больше. Хотите верьте, хотите не верьте, но в операционную я вошёл совсем другим человеком. Меня будто подменили.

Я испытал такой прилив сил, что был способен свернуть горы. Работал как заведённый, провёл сложнейшую операцию, потом ещё одну, переделал кучу дел. Никогда раньше я не чувствовал в себе столько энергии. Я даже не спал три ночи!

— И? — недоверчиво поинтересовался я.

— Потом на меня снова навалилась усталость. Однако стоило мне снова одеть наушники, нажать кнопку «Play», как всё повторилось. Я вновь был способен на такие свершения, как никогда раньше, даже в пору моей юности. А она у меня была очень и очень бурной. Можете быть в этом уверены, молодой человек. Жаль, что свидетелей иных уж нет, иные уж далече, — продекламировал он.

— Думаете, это музыка… С ней что-то не так?

Доктор пожал плечами.

— Я не знаю. Может она, может другое. Чтобы не гадать, я поставил эксперимент, взял себя в качестве подопытного кролика. На станции есть ещё несколько плееров, я позаимствовал их на время. Хотелось проверить как на меня подействует другая аппаратура.

— И как?

— Никакого эффекта, — вздохнул Док. — В лучшем случае чуточку приподнялся тонус, но не больше. Энерджайзером я себя так и не ощутил, хотя для чистоты эксперимента крутил один и тот же репертуар. Выводы такие: я, конечно, могу ошибаться, но у меня возникло предположение, что с некоторыми вещами на поверхности тоже начинают происходить разного рода метаморфозы. В результате, привычные нам предметы обихода наделяются наряду с нормальными функциями какими-то другими, можно сказать чудесными свойствами. Я решил назвать подобные предметы артефактами. Понимаю, что термин не вполне удачный, даже антинаучный что ли, но звучит красиво.

— Что есть, то есть, — вежливо согласился я. — А этот «артефакт» он только на вас действует?

— Я пробовал на себе. Давайте на вас испытаем, — предложил Док.

Я взял коробочку в руки, она оказалась лёгкой и приятной на ощупь, надел наушники. Ощущение инородного тела почему-то мне не понравилось. Я в детстве контактные линзы носить не мог по той же причине. Но сейчас пришлось смириться.

— Что будем слушать? — спросил я.

— Музыка старая, но хорошая, — заверил Док. — Только глаза закройте. Так легче воспринимается.

— Хорошо, — сказал я и зажмурился. — Врубайте, ваш агрегат. Я готов.

Сначала была тишина, потом, будто из её недр стал подниматься нарастающий звук, застучали барабаны, отбивая неспешный, ударов сто двадцать в минуту, ритм, потом пошла бас-гитара, синтезаторы, ещё какие-то непонятные инструменты. Запел мужчина. Его голос оказался грубым и в то же время приятно-бархатистым. Мне почему-то ясно представилось его лицо — возвышенно-одухотворённое, в глазах исступление поэта-романтика, пышная причёска в виде ямайских дредов. Он почти наверняка был смуглокожим, почти негром. Есть у их брата что-то особое в голосе. Пел на английском, вкладывая в слова всю душу: