— Странные у тебя речи для тридцатилетнего, — проворчал я.

— Обыкновенные. Не у каждого баба под боком, да ещё такая ладная, — повёл подбородком в сторону попутчицы

Муха.

— Ты на чужой каравай хавалку прикрой, — посоветовал я.

Лило смолчала. Сейчас её интересовала не наша шутливая словесная пикировка с Мухой, а нечто другое. Я копчиком ощутил грядущие неприятности. Поблизости творилось неладное, моя интуиция и без того обострившаяся после выходов на поверхность, дала о себе знать. Определённо вокруг нас не так спокойно, как кажется на первый взгляд.

Что-то тяжёлое и массивное с плеском шлепнуло по воде, нырнуло, от эпицентра разошлись круги. Это произошло так неожиданно, что Муха испуганно ойкнул, чуть не выронил весло.

— Не надо дрейфить, спокойно, — попросил я. — Если утопишь весло, будешь грести руками. А вода нынче холодная, так что не советую. Гарантированный ревматизм.

Всплеск раздался ещё ближе, в каких-то трёх-четырёх метрах от нас.

— Что это? — недоумённо вскинулась девушка.

— Понятия не имею и иметь не хочу.

— Я бы на твоём месте автомат приготовил, — посоветовал оклемавшийся Муха. — Чёта мне это не нравится.

— Думаешь, я в восторге?

— Ничего я не думаю, просто говорю, что мне всё это не по душе.

— Правильно говоришь, — согласился я. — У самого душа в пятки норовит забраться.

Повисла гнетущая тишина. Как и Мухе мне всё происходящее тоже с каждой секундой начинало нравиться всё меньше и меньше. Стало не по себе аж до жути. Я почти уверился в том, что неподалёку плещется какое-то грузное тело, не имеющее ничего общего с человеческим. Что-то липкое потекло у меня по лицу: может выступивший пот, а может сочившиеся с потолка капли воды.

Я последовал совету Мухи: взял автомат в руки, снял с предохранителя. Чтобы фонарь не мешал, прикрепил его к лодке. Бледный луч рассеивался во мраке. Темнота будто проглатывала его.

Лило вытащила пистолет. По сравнению с «калашом» он казался игрушечным, но девушку это отнюдь не смущало.

От нервного напряжения в ушах застучала кровь, я будто оглох, перестал нормально воспринимать звуки, слышал лишь внутреннюю дрожь.

Таинственное существо кружилось где-то рядом, в нескольких шагах от лодки, то ли играя с нами, то ли не понимая, кто мы и как с нами обращаться. Скоро оно разберётся, и тогда…

Додумать я не успел. Водная поверхность впереди вздыбилась, будто взорвалась глубинная бомба. Нас окатило брызгами, мигом вымочив до нитки. Я не успел сообразить, что это такое, нажал на спусковой крючок. Очередь пробороздила воду, вскипевшую мелкими фонтанчиками. Одновременно послышался страшный рёв, не уступавший по мощи гулу взлетающего самолёта.

— Что смотришь, ещё стреляй! — завизжал Муха так, будто его живьём режут.

Голос «лодочника» слился с глухими хлопками от пээма, от которых закладывало уши. Это Лило выпустила всю обойму в неуклонно приближающееся существо.

Тут меня окончательно пробрало. Я так испугался, что подштанники разве что чудом остались сухими.

Подстреленное существо среагировало на наши действия весьма жутким образом. Оно издало тонкий, переходящий в ультразвук писк, который сводил с ума. Я оцепенел. Ужас сковал моё тело, не позволял даже пошевелиться.

Тварь закружила вокруг лодки, она была ранена, но не собиралась оставлять добычу в покое. Я наблюдал за ней, беззвучно ругаясь.

Настырная попалась сволочь. Понятия не имею, каким ветром её занесло в туннель (может с плавуном, а может, от сырости завелась), но лучше бы тут никого не было. И нас в том числе. Тем более в данное мгновение, ибо дела наши запахли керосином.

Автомат выбросил последнюю гильзу и замолк. Патроны кончились, а плавающая вокруг нас амфибия оставалась живее всех живых. Верно говорят, нет справедливости в этом мире. Нормальная тварь давно бы сдохла и камнем на дно пошла, а эта как издевается. Тьфу на тебя! Сдохни, пожалуйста, сделай милость.

Осталось единственное средство. Я обнажил длинный и острый как бритва тесак. Славная вещица, я без него и в нужник любого типа не выхожу. Он мне сердце и всё остальное греет. Встал, широко раздвинув ноги, чтобы держать равновесие. Даже запел от нервических чувств:

«И когда на море качка, и бушует ураган…»

Да что же такое!

Ш-ш-ш! Что-то зашипело. Я содрогнулся, сообразив, откуда идёт звук проколотой шины.

Етитская сила! Лодка покачнулась, стала стремительно сдуваться. Кто-то из нас её продырявил. Вот непруха!

Конечно, в угаре чего только не натворишь, но уж больно обстоятельства складывались нехорошие.

Ещё немного и мы окажемся в воде. Я плаваю немногим лучше, чем топор, а в такой запредельной холодрыге мои шансы на спасение и в мелкоскоп не рассмотришь.