Ужин был испорчен. Я наскоро выпил стакан чая и встал из-за стола, провожаемый печальными взглядами детей. Особенно расстроился Вовка. Бедный мальчик! Неужели и ему предстоит такая же семейная жизнь? Вечные упреки, ворчание, обидные булавочные уколы. Кошмар! И все из-за денег, Желтого Дьявола, как метко назвал их Горький. Ведь нет в мире женщины, которую Желтый Дьявол не держал бы в своих цепких руках…

Чтобы отвлечься от этих невеселых мыслей, я взял с полки первую попавшуюся книгу и уселся в кресло. За этим занятием меня и застала жена. Она ходила крупными шагами по комнате.

— Пойми, что так дальше продолжаться не может. Ты погряз в мелочных расчетах, как обыкновенная рыночная торговка. Последнее время ты приходишь после получки до безобразия трезвым. Нет, я тебя не толкаю на скользкий путь пьянства. Но скажи, что в том плохого, если после трудового месяца человек зайдет в кафе поболтать с друзьями и распить бутылку вина? Или на худой конец выпить с ними по кружке пива? Ты же мужчина, черт возьми! А почему, получив премию, муж не может допустить сумасбродства и сделать жене, детям, а то и самому себе какой-нибудь дорогой, хотя практически и бесполезный подарок? Но где там! На такой поступок ты абсолютно не способен. У тебя в голове всегда готовая приходно-расходная смета, в которой учтено все: от починки Вовкиных ботинок до уплаты за газ, электричество и приобретения новой партии бумажных салфеток. Мещанский практицизм окончательно разъел твой ум и убил в нем все живое.

От удивления я раскрыл рот и никак не мог привести свои челюсти в прежнее нормальное состояние. А жена продолжала ходить по комнате и после каждой фразы энергично рассекала своей полной ручкой воздух, словно срубая головы невидимым врагам. Сейчас она чем-то напоминала страстно убежденного проповедника.

— В конце концов, — продолжала она, — счастье не в деньгах, не в тряпках, не в вещах. Есть в мире другие непреходящие ценности: книги, театр, музыка, природа. Я не за аскетизм и не за богему. Семейный быт должен быть полным и здоровым. Но нехватка в семейном бюджете каких-то несчастных копеек или рублей не должна восприниматься, как трагедия. Погрязая в мелочах, мы незаметно укорачиваем жизнь. И сами превращаемся в уродов. Ты должен знать, что я всегда презирала людей, исповедывающих в жизни один единственный принцип: скопи домок.

Тут она обратила свое благосклонное внимание на мою скромную особу.

— Посмотри, на кого ты стал похож? Где твои былые увлечения, страсти, привычки? Постепенно, капля за каплей ты убил их в себе и превратился в бездушную и безвольную машину по добыванию денег. Все истинно мужское угасло в тебе. Исчезли легкомыслие, неприспособленность к практической стороне жизни, мотовство, если хочешь. А взамен пришли житейская мудрость, скучная и безрадостная, как выжженная солнцем пустыня. Ты катишься к пропасти… Опомнись, мой друг, пока не поздно!

…Когда я проснулся, жена еще спала. Стараясь не разбудить ее, я тихонько прошел в ванную комнату, умылся и стал одеваться. Уже выходя из дома, на лестничной клетке, я вынул свой кошелек, который еще вчера приятно оттягивал своей тяжестью карман пиджака. В кошельке я обнаружил три монеты.

Две — достоинством по три копейки — на трамвай до завода и обратно. И одну пятидесятикопеечную — на обед, числящийся в меню нашей столовой как дежурный.

Жена опять забыла оставить мне двадцать две копейки на пачку «Беломора».

Придется снова одалживать и потом клянчить копейки у жены, чтобы вернуть долг своему напарнику.

Рано утром я вынул из почтового ящика свежий номер газеты и прочитал такую заметку:

«В городе Н. имел место случай вручения и получения взятки. Из ряда вон выходящий, он взбудоражил все население. Возникли стихийные митинги. В средних школах на несколько дней прерваны занятия. Под руководством преподавателей литературы школьники совершают экскурсии в тюрьму, чтобы собственными глазами увидеть далекого потомка Городничего и Тяпкина-Ляпкина.

Местный прокурор был так поражен столь необычным для наших дней преступлением, что, открыв рот от удивления, не может закрыть его до сих пор. Опасаются, что этот дефект не удастся устранить даже при условии применения новейших методов физиотерапии».

Просто информация, а ведь читатель, пожалуй, ей не поверит. Как не поверил я сам.

А ведь было бы чертовски приятно на самом деле прочесть нечто подобное в очередном номере газеты, на последней странице, где под рубрикой «Коротко» все заметки набираются убористым петитом…

Они сидели за маленьким столиком молочного кафе «Поляна» и горячо обсуждали вопрос о закусках.

— Я согласен с тобой, Петя, все зависит от закуски. Что заложишь в желудок, таков будет и результат.

— Угу, — отозвался тот, которого звали Петя.

— Помнится, как все это было. Ну, собралась у нас в доме компания. Питья было — не преувеличиваю — ведро. И что же? Когда все осушили, глянул я на гостей, да так и ахнул: трезвы, как солнышко. Мне даже неудобно стало — людей пригласил, а напоить не сумел. Конфуз! И все из-за нее, из-за закуски. Знаешь, чем нас жена потчевала?