Легко догадаться, о чем может думать писатель на склоне лет. Конечно же о бессмертии, о благодарной памяти потомков!

А ведь может случиться и такое…

В распоряжении будущих исследователей останется один-единственный документ, освещающий связь писателя В.А.Перепелкина с современностью: запись беседы с древней обитательницей Средних Гнилушек, сделанная в свое время сотрудником литературного музея.

«Виктор Авксентьевич Перепелкин, говоришь? Книги, говоришь, пишет? Врать не стану, — может, и пишет. Чего ведь, батюшка, с людьми-то не случается!.. А вот что приезжал ко мне — это хорошо помню. Расспрашивал все, курятником моим любовался. А потом попросил цыплачка одного прирезать и сготовить ему.

Очень, очень хвалил. Совсем, говорит, как в какой-то там Арагве.

Он и объяснил мне тогда, не то река такая при царе была, не то столовка… Запамятовала я. Да ведь и то сказать: сколько годков прошло!»

И останется навсегда писатель, живущий сегодня, в наше необыкновенное время, всего-навсего гражданином Гнилушек. Именно Средних Гнилушек, а не Верхних и не Нижних.

В палате № 4 стояло две кровати, но занята была только одна. Больной Назаров, по заключению заводской санаторно-отборочной комиссии, страдающий повышенной возбудимостью, прибыл в санаторий рано утром. Тишина располагала к отдыху, и теперь Назаров крепко спал, что было легко объяснимо: он отправился на вокзал сразу после ночной смены, а в дороге его одолевала бессонница.

Когда он проснулся, то увидел, что на второй кровати уже лежит человек.

— Что у вас? — спросил Назаров.

— Да головные боли замучили, подозревают сужение сосудов. Здесь. — И больной потрогал рукой голову, такую же курчавую, как и у Назарова.

— Ну, что ж, в санатории подлечат, — голосом хорошо выспавшегося человека промолвил Назаров и, надев пижаму, вышел из палаты, решив ознакомиться с санаторными окрестностями.

Через некоторое время в палате появилась женщина-врач.

— Ну как, отдохнули? — бодро спросила она больного.

— Ничего, спасибо.

— А я решила вас сразу не беспокоить, пусть, думаю, человек придет в себя после дороги, — продолжала врач, присаживаясь на стул около кровати. Затем сосчитала пульс больного и углубилась в изучение полученной в регистратуре санаторно-курортной карты. — Так, так… — задумчиво произнесла она, — и часто это у вас случается?

— Почти каждый день.

— И в очень выраженной форме?

— Да, иногда в очень сильной форме.

— Скажите, а у вас в семье кто-нибудь страдал психическим расстройством?

— Нет, а что?

— Может быть, бабушка, дедушка или какой другой дальний родственник?

— Кажется, нет. Правда, вот у супруги моей иногда завихрения случаются… Но ведь ко мне это отношения не имеет?

— К счастью, нет.

Тем временем в коридоре разыгралась такая сцена.

— Вы Назаров, из четвертой палаты? — встретила прогуливающегося по коридору больного медицинская сестра. — Мария Александровна у вас была?

Больной ответил, что никакой Марии Александровны он не видел.

— Ну все равно, поведу вас прямо к консультанту. А то теперь он будет принимать только на будущей неделе.

И подхватила больного под руку.

Консультант, пожилого возраста человек, долго изучал санаторно-курортную карту, а потом спросил:

— Скажите, товарищ Назаров, а ушибов у вас не было? Может быть, в раннем детстве?

— Нет, доктор, не случалось.

— А может быть, вы занимаетесь боксом? Или играете в этот… как его называют… бейсбол?

— Нет, доктор, только в шашки. Иногда в домино. Но больше двух партий я никогда не выдерживаю. Терпения не хватает.

— В вашем состоянии и не следует себя переутомлять. Ну что ж, батенька, я тут напишу, какие надо провести исследования, а в следующую пятницу посмотрю вас еще раз. Больше гуляйте. Вот вам мой совет.

На следующий день началось лечение.

С утра того Назарова, что жаловался на головные боли, обработали мощной струей душа Шарко, а Назарова, страдающего повышенной возбудимостью, повели в физиотерапию на процедуру, изобретенную французским врачом д'Арсанвалем. Затем первого больного заставили принять пантокрин и несколько других тонизирующих средств, второй же получил сосудорасширяющие лекарства.

Ошибка разъяснилась лишь поздно вечером, и все как будто встало на свое место. Но утром, когда на дежурство пришла другая сестра, все началось сначала.

Перед тем, как отойти ко сну, Назаров-первый пожаловался:

— Что-то дует мне здесь у окна, боюсь, как бы не простудиться. Не поменяться ли нам кроватями?

Назаров-второй охотно согласился: ему все казалось, что в палате душно.

Рано утром новая сестра, войдя в палату, уверенно направилась к больному, который лежал у окна. Откинув одеяло, она решительным голосом сказала: