Бранимир и его воины смотрели на Рамона недоуменными и недоверчивыми взглядами. Глеб небрежно пожал плечами.

– Одиссей и Геракл сходили в ад. Почему бы туда не сойти и мне? Чем я хуже античного героя? – Глеб посмотрел на растерянное лицо толмача, усмехнулся и добавил: – Не забивай себе этим голову, толмач. Просто положись на меня, и будет тебе счастье.

Он подмигнул Рамону и хотел отвернуться, но тут Бранимир закричал:

– Первоход, берегись!

На этот раз Глеб среагировал слишком поздно. Белая тень метнулась от деревьев, сбила Рамона с ног и набросилась на Глеба. Он попытался увернуться и выхватить меч, но огромные белые когти впились с размаху ему в голову, круша черепную кость.

Под тяжестью навалившейся туши Глеб рухнул на землю. Тварь ударила его крыльями по вискам и, раскрыв пасть, попыталась вцепиться ходоку в горло, но в этот миг сразу три меча-всеруба вонзились чудовищу в бока. Тварь повернула к недругам белую голову, но выстрел из мушкета разворотил ей челюсть и довершил дело, начатое мечами.

Тварь рухнула на землю и замерла.

– Дьявол! – в сердцах воскликнул толмач и яростно рубанул белую тушу чудовища мечом. Потом развернулся к распростертому на земле Глебу и, тяжело дыша, спросил: – Первоход, ты как?

Глеб не откликнулся. Он лежал на спине, запрокинув голову, и из проломленного черепа его сочилась на траву темная кровь.

– Первоход? – Толмач внимательнее вгляделся в бледное лицо Глеба, и ресницы его дрогнули. – Первоход!

Бранимир быстро опустился рядом с ходоком на одно колено и прижал пальцы к его шее. Потом низко наклонился, поднес ухо к приоткрытым губам Глеба и прислушался.

– Ну! – нетерпеливо проронил Рамон. – Как он?

Воевода выпрямился, посмотрел на толмача мрачным, тяжелым взглядом и медленно покачал головой.

– Упокоился, – хрипло проговорил Бранимир.

Кадык на жилистой шее воеводы дернулся. Он отвел взгляд от тела Глеба и посмотрел на своих стрельцов, лица которых были мрачны и суровы.

– Слыхали? – спросил он севшим голосом. – Ходок мертв. У нас больше нет проводника.

Рамон покачнулся, но схватился рукой за ствол дерева и устоял на ногах.

– Боже… – прошелестели побелевшие губы толмача. – Боже…

Он медленно опустился на колени. Понурив голову, несколько секунд сидел неподвижно, затем медленно поднял лицо к светлеющему небу, перекрестился и тихо что-то забормотал.

Прислушавшись, воевода понял, что молится толмач на языке русичей.

– …ибо рука Господня вылепила тебя из этого праха, и ладони Господни соберут этот пепел. Господня рука была гончарным кругом, на котором этот сосуд глины обрел форму свою, и Господня ладонь – та урна, в которой сохранен будет твой прах…

«…Господня ладонь – та урна, в которой сохранен будет твой прах».

Глеб Орлов качнул головой, выходя из дремы, и вновь уставился на экран кинотеатра. Потом незаметно зевнул. «Интересно, что это за цитата? – подумал он. – Наверно, из Библии?»

На огромном экране отважный ходок с длинными, распущенными волосами крушил мечом черепа темных тварей. Глеб поморщился от громкого звука (гребаное долби-сарраунд), потом наклонился к Кате и громко сказал ей на ухо:

– Катюх, я забыл – как называется фильм?

– «Гиблое место», – ответила Катя, не отрывая взгляд от экрана.

– А, ну да.

Глеб выпрямился. Катя Королькова покосилась на Глеба и, недовольно наморщив носик, осведомилась:

– Тебе что, не нравится?

– Действия мало, – небрежно ответил Глеб. – И монстры какие-то картонные. Не научились у нас еще делать хорошие спецэффекты.

– Нормальные монстры, – пожала плечами Катя.

– Молодые люди! – раздался недовольный голос с заднего ряда. – Не могли бы вы говорить потише?

Глеб ухмыльнулся и снова уставился на экран. Некоторое время он пытался смотреть, потом нахмурился, повернулся к Кате и сказал:

– Слышь, Кать, че-то я устал от этой бодяги. Ты смотри, а я пока пойду перекурю.

– Ты еще вернешься?

– Вряд ли. Встретимся в кафе, лады?

Катя нахмурилась, но ответила:

– Хорошо. Только не напивайся, тебе еще меня до дома провожать.

– Молодые люди… – снова гневно зашептали сверху.

– Молчим, молчим, – примирительно отозвался Глеб. И проворчал недовольно: – Все какие-то нервные.

В холле было пустынно и прохладно. Работал кондиционер. В кафе Глеб взял себе рюмку коньяку и чашку черного кофе.