Толстое дерево только листьями было похоже на платан. Ствол больше напоминал винную бутыль или бочонок. Посреди ствола зияло дупло. Если можно назвать дуплом жадно разверстую розовую пасть с тягучими белесыми слюнями. Плотоядное растение? В Крыму? Я сошел с ума…

Он закричал, вернее — завопил, громко и бессмысленно, и с неба отозвался звенящий печальный голос, и он понял: кричит птица с человеческим лицом, и не просто кричит — оплакивает… или зовет на помощь?

Ш-ш-ш! Огненная полоса перечеркнула землю между ним и древесным чудовищем, смертельное натяжение исчезло, а «трос», вернее его обрубок, вдруг сделался горячим и вялым. И он трясущимися руками выдернул ногу из «браслета», а потом в поле зрения возник человек в зеленой камуфляжной одежде, и разглядеть его получилось, только когда он вплотную приблизился к дереву и вскинул руку с чем-то длинным и блестящим.

Ш-ш-ш! Еще одна молния, на этот раз прямо в розовую слюнявую пасть. «Дерево» содрогнулось, зашелестело. Нет, шелестело не само «дерево», а многочисленные корнещупальца; разбросанные по сторонам, они спешили, шурша в палой хвое, к стволу, чтобы втянуться в него, не оставив и следа.

— Так, — произнес незнакомец. — Вставай, не время рассиживаться.

Голос человека, привыкшего командовать. Да и одет по-военному: галифе, гимнастерка туго перетянута черным ремнем. Стоит уверенно, широко расставив ноги. На ногах то ли борцовки, то ли альпинистские ботинки.

Незнакомец глядел серо-льдистым взглядом, пристальным и цепким. Неприятный взгляд из-под белесых, выгоревших бровей. И волосы белесые. И рыжая борода. Конечно, офицер, вон у него в петлицах и знаки какие-то…

— Еврей? — неожиданно поинтересовался он.

— А… По отцу. А какого?..

— Для полной занозы в задницу мне недоставало еще и еврея, — заметил офицер, засовывая за пояс серебристую «трубу», плюющую молниями.

В голове возник вихрь: бластер, скорчер, плазмоган, разрядник…

— За мной, — распорядился офицер.

— А это? — Олег указал на «дерево».

— Живоглот еще не скоро очухается, — пояснил военный и, не говоря больше ничего, заскользил вниз по склону.

Двигался он с грацией крупной кошки.

Вид на алуштинскую долину распахнулся внезапно, когда после непонятно какого по счету изгиба «тропы» они оказались на ровном участке. Незнакомец обернулся, скомандовал:

— Привал, — и опустился на гладкий валун.

Алушты не было. Внизу расстилались буйные джунгли, из которых редкими клыками торчали развалины каких-то сооружений. А в районе набережной, где полагалось находиться курортной поликлинике, высились две колоссальные башни, увенчанные гранеными рубиновыми шарами, сверкавшими свеженалитой кровью.

— Энергостанция, — проследив взгляд Олега, счел нужным пояснить незнакомец. — Работает, все под током. Большая редкость. Садись, — он небрежно указал на соседний валун. — Рассказывай, как ты умер.

— Что? — не понял он.

— Рассказывай, как ты умер, — повторил офицер.

— Я умер?

— Если бы существовала шкала для определения глупости, ты бы вышел за ее пределы, — сказал офицер.

Быстро как-то сказал для такой сложной фразы, словно ругательство произнес. И добавил:

— Я, Дитмар фон Вернер, гауптштурмфюрер СС, отдельный горнострелковый батальон, убит седьмого мая тысяча девятьсот сорок четвертого года во время наступления русских на Севастополь.

Дошло: в правой петлице гимнастерки две рунические «С». В левой — три звезды, две полоски. Точнее, всплыло из памяти. Все, связанное с фашистской Германией, фанатично собирал друг детства Володя, он же и просвещал насчет кто какой кортик носит и какие нашивки да шевроны… Гауптштурмфюрер. СС. Очень даже замечательно.

— Мы тебя уже сутки здесь ждем, — добавил немец. — Говори.

— Меня? — переспросил Олег.

— Тебя, еврей, тебя, — откликнулся эсэсовец. — Ну, так как ты умер?

— Не помню, — буркнул Олег.

Кстати, что вообще помню, подумал он. Пьянки коллегиальные на обсерватории помню. И работу помню. Расчеты и наблюдения, наблюдения и расчеты, и перетряхивание западных научных сайтов, и тоска — кому она здесь нужна, астрономия, надо было ехать в Штаты, когда приглашали… Помню. Своеобычные субботние посиделки с Татьяной в какой-нибудь из многочисленных кафешек и столь же своеобычные финалы этих посиделок. Горы. Походы тире медитации… Вот когда каракурт укусил — помню, такое разве забудешь…

— А говорили, что евреи умные. — Фон Вернер сплюнул между ботинок. — Хочешь сказать, что все это, — он мотнул белобрысой головой, — тебе знакомо?

— Не все, — проговорил Олег. — Но кое-что узнаю…

Гауптштурмфюрер пожал плечами.

— Кое-что и я узнаю, — сказал он. — Запомнишь, пожалуй, когда поползаешь по здешним скалам на брюхе. Ох, и прижали нас русские. Головы не поднять… Я вот поднял, а русский снайпер ее сбрил… Помню, блеснуло на противоположном склоне, а эха выстрела уже не услышал. Очнулся весь в какой-то липкой дряни. Ни черта не соображаю… Ладно, идти пора, пока хатули не нагрянули.