— Это еще ничего, — сказал тот. — Примерно через полчаса она вообще инеем покроется. Наверное, поэтому хатули ее сторонятся. Теплолюбивые, твари…

— А ты знаешь, что хатуль по-еврейски и означает «кот»? — спросил Олег.

— Впервые слышу, — отозвался Дитмар. — Не мое это слово.

— А чье же? — поинтересовался Олег.

— Варвара одного, — ответил немец. — Хазарина. Называл себя Тарвелом. Он помог мне выжить на первых порах. Как оказалось, для того только, чтобы сделать своим рабом… Короче говоря, мы повздорили.

Он резко повернулся и зашагал вдоль останков улицы, туда, где пылали рубины энергостанции. Спотыкаясь, Олег последовал за ним. Убил, думал он, ясен пень. Замочил хазарина Тарвела. А ведь тот спас жизнь «достойному сыну фюрера». И меня убьет, если приспичит. Но ведь если бы не барон фон Вернер, разлагаться сейчас астроному Сахновскому в пищеварительных соках хищного лжеплатана. Возможно, заживо. Что вряд ли приятнее ядовитого паучьего укуса.

Он захихикал. Повторно пришедшая в голову мысль — воскреснуть, чтобы снова умереть, — отчего-то показалась забавной. Он понял, что не в силах сдержать рвущегося судорожного смеха, остановился и расхохотался в голос.

Немец внимательно взглянул на него. Постоял молча, дождался, пока от приступов хохота у Олега не пойдут слезы, а потом коротко и смачно врезал раскрытыми ладонями ему по ушам.

Помогло. Истерика прекратилась. Отдышался, вытер слезы. Неожиданно для себя произнес:

— Спасибо, Дитмар.

— Ничего, бывает, — немец был невозмутим. — Обычная нервная реакция, на войне я и не такое видел.

И подмигнул.

— Еще немного, и мы дома, — добавил он. — Таис с Йоганом накормят нас по высшему разряду. Хочешь небось жрать?

— Не помешало бы, — согласился Олег. — Я вот чего не пойму, Дитмар. Откуда ты так хорошо русский знаешь?

— Ниоткуда, — бросил немец. — Просто я понимаю, что говоришь ты, а ты — что говорю я. Вот и все.

Широкие ступени от заросшей травой мостовой вели к куполообразному зданию, над которым громоздились увенчанные рубинами башни. Впрочем, вряд ли эти кристаллы были рубинами, возможно, не были они и кристаллами. Скорее всего, кроваво-алый цвет придавало им какое-то излучение. Какое?

Обогнав Олега, Дитмар взбежал по ступеням к высоким сдвижным дверям, которые выглядели надежно запертыми.

— Отличное устройство, — сказал он, показывая на вогнутую пластину, имитирующую отпечаток руки. — Никто, кроме человека, открыть не сможет.

Он приложил ладонь, и створки медленно, будто нехотя, разошлись.

— Видел?

— Ничего особенного, — проговорил Олег. — Обыкновенный дактилозамок.

Немец усмехнулся.

— А ты, вижу, разбираешься… Значит, я в тебе не ошибся.

Не ошибся он, подумал Олег. Как там насчет: «говорили, что евреи умные»? Кстати, глупость я сморозил, дактилозамок настроен на отпечатки пальцев одного человека. Или группы людей. А этот, значит, — на человека вообще. Не лично же для эсэсовца фон Вернера строили это колоссальное сооружение? Значит, есть кто-то, способный открывать замки, но при этом — не человек?

— О, нас встречают! — воскликнул фон Вернер, заглядывая в проем. — Добрый день, святой отец! Я с пополнением.

— Какой я тебе отец, варвар, — сказал кто-то глуховатым голосом. — Тем более святой.

Из дверного портала вышел очень высокий, выше рослого немца, худой мужчина. Да, на святого не похож, подумал Олег, да и на монаха тоже. Насмешливые карие глаза, смуглое лицо, острый нос с горбинкой, полные губы, в черной шевелюре и бороде поблескивает седина. Одет в длинный темный плащ, застегнутый бронзовой фибулой на левом плече, из-под плаща выглядывает светлая туника с коротким рукавом. На ногах — плетеные сандалии. Обнаженные мускулистые руки перевиты жилами.

Монах, приложив руку к груди, поклонился.

— Иудей? — спросил он.

Далось им мое происхождение.

— Отчасти, — ответил астроном. — Мое имя Олег.

— Рус! — подивился монах. — За какие грехи, Олег, низвергнут в пекло?

— Если бы знать…

— Да, верно, — проговорил монах. — Пути Господа неисповедимы… Называй меня Иоанном. И не кощунствуй, как этот германец.

— Постараюсь, — буркнул Олег.

— Все, хватит церемоний, господа! — вмешался «германец». — Пора под кров. Жрать хочется. Наговоритесь еще.

Обширный полукруглый вестибюль встретил их прохладой, рассеянным искусственным светом и поразительной для заброшенного здание чистотой. Справа и слева вестибюль упирался в полукруглые выступы, в которых Олег заподозрил основания башен с рубинами. Неподалеку от входа высился монумент. Идеальных анатомических пропорций человек силится разорвать металлическое кольцо, в которое заключен, но вместо двух дополнительных пар конечностей, как на знаменитом рисунке Леонардо да Винчи, у него были крылья и рыбьи хвосты. Кольцо висело в полуметре над полом, выстланном блестящими плитами, без всякой видимой опоры.