— Нравится? — спросил Дитмар. — Это еще не все… Смотри!

Он подошел к кольцу-монументу и легким тычком заставил его вращаться. Кольцо превратилось в серебристую полусферу, внутри которой «леонардовский атлет», казалось, взмахивает крыльями и подгребает хвостами.

— Что бы это могло означать? — спросил Олег.

— Победу человека над стихиями, — изрек немец.

— Бесовскую гордыню, — эхом откликнулся монах.

— Нет, — проговорил Олег. — Думаю, не все так просто…

— Ладно, — оборвал его Дитмар. — Философствовать будем на сытый желудок.

Он решительным шагом направился к левой башне, отворил в ней незаметную овальную дверцу. За дверцей виднелось небольшое освещенное пространство. Лифт, догадался Олег. Гауптштурмфюрер пропустил астронома с монахом внутрь, а затем втиснулся сам. Дверца затворилась. Ускорение придавило их к полу, и это стало единственным свидетельством того, что лифт движется.

Совершенная техника, думал Олег, глядя на невозмутимое лицо монаха Иоанна, который, видимо, стоически относился к дьявольским чудесам. Автоматы, управляющие энергостанцией, похоже, до сих пор в идеальном состоянии. Недаром же внутри ни пылинки. И кольцо это левитирующее — наверняка в магнитном поле. Следовательно, сверхпроводящее колечко, как минимум. И лифт, двигающийся без сучка, без задоринки. А ведь в двадцать первом веке хватило бы и нескольких лет, чтобы оставленное людьми сооружение превратилось в руины. И даже действующий источник бесперебойного питания не помог бы. Обязательно бы что-нибудь замкнуло, начался бы пожар. Теория неубывания энтропии в действии… Нет, тут что-то не так.

Смутная догадка скользнула по поверхности сознания, но тут лифт остановился, дверца втянулась в стенку, и в кабинку хлынул солнечный свет. И запах. Запах жареного мяса.

— Радуйся!

Свет полуденного солнца, льющийся сквозь высокие окна, ослепил астронома, поэтому он разглядел обладательницу глубокого грудного голоса не сразу и как-то фрагментами: медное лицо, серые глаза, иссиня-черные волосы. И в следующее мгновение — маленькую фигурку в длинном, скрывающем ноги одеянии, стянутом на невообразимо тонкой талии поясом. Проморгавшись, Олег сообразил, что девушка смугла не от природы, как монах, а от загара. Из-за чего казалось, что серые глаза под черными ресницами смотрят, словно сквозь прорези в маске.

— Я Таис, — свое имя девушка произнесла с ударением на первом слоге.

— Олег, — представился он с неловким полупоклоном.

— С возвращением из царства теней!

— А-э… — Олег беспомощно оглянулся на Дитмара.

— Отставить разговоры! — рявкнул тот. — Будут нас сегодня кормить или нет?!

— Все давно готово, — сказала Таис.

Она кинулась куда-то в глубь просторного помещения с изогнутыми стенами. Гауптштурмфюрер и монах — за ней. Олег подошел к одному из окон. Судя по головокружительному виду, он и в самом деле находился в башне. Побережье с руинами футуристической Алушты отсюда выглядело как узкая полоска земли, придавленная исполинским щитом моря. Над морем кружили птицы, но теперь Олег не мог позволить себе обмануться. Это наверняка сигнусы. И среди них — она, снежноперая женщина-птица с печальным голосом и золотыми волосами. Царевна-лебедь…

— Отведай, Олег, нашей пищи, — сказала Таис. — Вот мясо, вот яблоки, вот виноград. В этом кратере — родниковая вода. Вина нет, к сожалению…

— Давай-давай, навались, — по-своему поощрил астронома гауптштурмфюрер. — Сдается мне, этот олень еще утром ползал по лесу…

Олег опустился на диковинную табуретку, сделанную в виде цветка, взял с длинного, словно разрезанный вдоль керамический цилиндр, блюда истекающую жиром лопатку. Впился зубами. Олень? Вряд ли, он пробовал оленину, а здесь вкус странный — среднее между мясом и рыбой. Похожий вкус у лягушачьих лапок, но размеры… Наверняка немец пошутил — в своей манере — насчет оленя. Крупная рептилия? Значит, у нас тут и крупные рептилии водятся. А может, и гигантские?

Он здесь и сейчас. Осталось выяснить — зачем? Ох, и неглуп фашист Дитмар, ох, и неглуп. «Почему именно меня?» — хороший вопрос. Правильный. От него и надо плясать. Но сперва дождаться ночи — посмотреть на звезды. Что там у нас с прецессией?..

— А что здесь еще есть? — спросил Олег. — Ну, кроме вестибюля и этой… — неопределенное помавание рукой, — смотровой площадки?

— Немногое, — отозвался Дитмар. — Что-то вроде аппаратной. Хочешь взглянуть?

Олег встал.

— Веди.

Гауптштурмфюрер кивнул монаху и девушке, не проронившим за время трапезы ни слова, сунул за пояс плазмоган. В глазах Иоанна и Таис не было беспокойства, а лишь ожидание, словно им не терпелось остаться одним. Вот оно что: эти двое сами по себе, отдельно от немца и русского — людей далекой для них эпохи. Впрочем, не удивительно. Таис, похоже, античная эллинка. Иоанн — из времен раннего христианства. От двадцатого века, в котором родились и гауптштурмфюрер, и астроном, их отделяют многие столетия.

Они подошли к лифту. Втиснулись. Судя по ощущениям, на этот раз поехали вниз. В кабине, как успел заметить Олег, не было никаких кнопок. Видимо, лифт перемещался только между двумя этажами — нижним и верхним. Без вариантов.

— А ты, я смотрю, не слишком жалуешь Таис, — сказал Олег.

— Заметно? — проговорил Дитмар. — Пусть ее поп исповедует, меня на такое не купишь.

— А что так? — поинтересовался астроном, подстраиваясь под развязный тон эсэсовца. — По-моему, все при ней…