— Кажется, я вас уже видел, — сказал он, когда я, запыхавшись, наконец предстал перед ним.

— Моя фамилия Боддеккер. Я из рекламного агентства Пембрук-Холл. Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня посмотрели. Досье на преступника.

— Мистер Боддеккер, я занят. И вообще не раздаю сведений из досье как конфеты…

— Вы уже делали это для меня. Сведения нужны мне для нашей компании.

Он еще пытался протестовать, но я испробовал на нем левинский подход: сослался на связи агентства с полицией и пригрозил лишить наших ежегодных пожертвований в различные полицейские ведомства и фонды.

— Эй! — воскликнул Араманти, когда я сообщил ему данные Фермана. — Да ведь это парень из рекламы стирального порошка, верно? «Я с этим управился»?

— Верно, — подтвердил я.

— Ну, он чист, — сообщил Араманти. — Довольны?

— Как он может быть чист… Араманти показал на экран:

— Видите?

И я видел — видел, как бы мне ни хотелось увидеть обратное.

ИМЯ: Мак-Класки, Френсис Герман

ВОЗРАСТ: 18

РОСТ: 5Ф. 21 Д.

ВЕС: 99 Ф.

ЦВЕТ ГЛАЗ: СИН.

ЦВЕТ ВОЛОС: СВЕТЛ.

ПОЛ: М.

ПОЛ. ПРЕДПОЧТЕНИЯ: НЕОПР. (ГЕТЕРОСКЛОННОСТИ)

ПРИВОДЫ: НЕТ

Более никакой информации по Мак-Класки, Френсису Г. в доступе не имеется.

Я запрокинул голову и в муке выругался.

— Значит ли это, что имелись и другие записи?

— О чем вы, мистер Боддеккер?

— О том, что на него есть досье, а значит, он совершал что-то противозаконное и имел судимости.

Араманти покачал головой.

— Мы заводим досье на разных людей по самым разным причинам. И вы удивитесь — по каким. Все это означает лишь то, что у нас в системе есть на него некая информация. И если там говорится, что больше ничего нет, значит, больше ничего и нет.

О, был бы тут Хотчкисс! Я бы нашел, что сказать ему по поводу конца света! Ему бы понравилось!

Но Хотчкисс сейчас в Пембрук-Холле, идти куда мне хотелось меньше всего на свете. Я чувствовал, как это проклятое место притягивает меня — тем, кто еще оставался в моей творческой группе, наверняка требовалась помощь, — но я не внял зову. Я сам не знал, куда мне следует направить путь, однако поймал себя на желании, чтобы это оказалось вотчиной какой-нибудь уличной шайки, чью кровожадность не преодолеть никакими посулами славы и богатства.

И все же, выйдя под холодный проливной дождь, я вдруг понял, что не могу мечтать даже об этом. Во всяком случае теперь — когда благодаря «Рекламному веку», «Гангленд-уик-ли», «Светской хронике Нью-Йорка» и даже гребаному «Прыгги-Скоку» любая шайка в округе знает меня в лицо и не посмеет пальцем тронуть. Никто, никто не сможет сделать то, что не удалось Дьяволам Фермана, Остроголовым, Милашкам или Торчкам. Все они сговорились сделать меня неуязвимым — столь же неуязвимым, как сами Дьяволы.

Я проклял их всех.

Я проклял свою удачу.

Проклял Левина и старших партнеров.

Проклял Бэйнбридж, Деппа и Гризволда за то, что они ушли.

Дансигер, Мортонсен и Харбисон за то, что они остались.

Сильвестр — за то, что она вышла из игры раньше меня.

Хонникер из Расчетного отдела — за то, что она столь неотразима, за то, что избавила меня от Бэйнбридж, и за то, что не подпустила к Дансигер.

Я проклял себя за то, что позволил всему зайти так далеко, выпустил ситуацию из-под контроля. Дал Дьяволам жизнь за пределами уготованной им участи.

И под конец проклял холод — холод, что проникал под одежду, пронизывал кожу, заставлял дрожать и оставлял в до боли ясном сознании.

Когда я добрался домой, было уже поздно. Хонникер нигде видно не было. Я содрал мокрую одежду и залез под душ, надеясь, что он смоет хотя бы толику владевшего мной гнева и разочарования.

А потом, вылезая из-под душа, увидел свои часы. Совершенно сухие, они свисали с держателя для зубной щетки. Я снял и включил их. Там оказалось три сообщения.

Первое. Плачущий, задыхающийся голос. «Боддеккер, это Сильвестр. Я знаю, сейчас середина ночи, но мне надо поговорить с тобой. Пожалуйста, Боддеккер. Нажми кнопку. Проснись. Пожалуйста, Боддеккер. О…»

Звонок.

К горлу подступил твердый противный комок, я изо всей силы врезал кулаком в зеркало, а потом тупо таращился на покрывшую его сеть мелких трещинок. После вызвал следующее сообщение.

«Это Дансигер. Слушай, я вовсе не хотела нападать на тебя сегодня. Знаю, мы все сейчас переживаем из-за Сильвестр. И знаю, что ты винишь во всем себя, но я не хочу, чтобы ты думал, что ее смерть на твоей совести. Позвони. Дай мне знать, что с тобой все в порядке, хорошо? Мы с тобой еще поговорим, Тигр».