Шрифт:
— А может, когда-никогда и на поезд сядем? Потому что, видишь ли, меня все же время поджимает.
— Поджимает или сжимает до боли?
— Можно сказать и так.
Похоже, мои часики, как магнит, притягивали к себе разбитые сердца. Мадлен, Артур, Анна, Луна, даже Джо, а теперь вот и Мельес. Мне кажется, их сердца куда больше моего заслуживали добрых рук опытного часовщика.
6
Итак, берем курс на юг! И вот мы мчимся по дорогам Франции в поисках недостижимой мечты — пилигримы на скейтбордах, та еще парочка: несуразный верзила с кошачьими усами и рыжий недомерок с деревянным сердцем, эдакие доморощенные донкихоты, готовые идти на приступ глянцевых андалузских красот. Луна описывала мне юг Испании как загадочный, непостижимый край, где мечты и кошмары живут бок о бок, точно индейцы и ковбои на американском Западе. Что ж, поживем — увидим!
В пути мы много беседуем. Мельес стал для меня в некотором роде Доктором Love, [13] то есть антиподом Мадлен, однако чем-то они мне напоминают друг друга. Теперь уже я в свой черед пытаюсь ободрить его, подвигнув на завоевание утраченной любви.
— А вдруг она все еще влюблена в тебя… так, втайне? И путешествие на Луну, пусть даже в картонной ракете, могло бы ей понравиться?
— Ох… не знаю… Она считала меня, с моими поделками, жалким недотепой. Я уверен, что ей скорее полюбится какой-нибудь ученый или военный, судя по тому, чем все у нас кончилось.
13
Любовь (англ.);отсылка к популярному хиту «Calling Dr. Love» (1976).
Но даже когда мой часовщик-иллюзионист уходит с головой в меланхолию, мощный комизм его натуры не утрачивает своей силы. Кошачьи усы, неизменно встающие дыбом на ветру, играют тут, конечно, не последнюю роль.
Никогда в жизни я не смеялся так часто, как во время нашего сказочного путешествия. Мы ехали зайцами в товарных вагонах, мало спали и ели что попало. Я, с самого рождения живший с часами в сердце, теперь и слышать не хотел о времени. Дождь заставал нас в пути столько раз, что удивительно, как это мы не дали усадку от сырости. Однако ничто не могло нас остановить. Только сейчас, в дороге, мы жили настоящей, полной жизнью.
В Осере нам пришлось заночевать на кладбище. На следующее утро мы позавтракали на могильной плите, заменившей нам столик. Вот это жизнь так жизнь!
В Лионе мы лихо катили по мосту Ла-Гийотьер на своих колесных досках, прицепившись к задку фиакра, и прохожие аплодировали нам, словно лидерам гонки «Тур де Франс».
В-Балансе, после целой ночи бесприютных скитаний, нам повезло встретить выжившую из ума старую даму, которая приняла нас за своих внуков и угостила роскошной курицей с жареной картошкой. После чего позволила принять ванну с волшебным мылом, вернувшим нам человеческий облик, и выдала по стакану домашнего лимонада. Ну чем не царская жизнь!
Чистенькие, приободренные, мы двинулись на штурм ворот Большого Юга. Вот и Оранж, где железнодорожная полиция не склонна предоставлять бродягам ночлег в вагоне для скота. А вот Перпиньян и первые ароматы Испании… Километр за километром… И чем дальше, тем яснее вырисовываются контуры моей мечты. Мисс Акация, я спешу к тебе!
Рядом с отважным капитаном Мельесом я чувствую себя непобедимым. Мы пересекаем испанскую границу, согнувшись в три погибели на своих скейтах, горячий ветер врывается в меня, превращая стрелки моего сердца в мельничные крылья. Крылья, которые помогут жерновам перемолоть зерна мечты в муку действительности. Мисс Акация, я спешу к тебе!
Полчища олив расступаются на нашем пути, их сменяют апельсиновые деревья, усыпанные плодами до самого неба. Мы неустанно движемся вперед. На горизонте уже вздымаются зубчатые красные горы Андалузии.
Тусклые кучевые облака обволакивают горные пики, разбрасывая в нескольких километрах от нас зловещие молнии. Мельес знаком велит мне прикрыть железяки в груди — еще рано принимать на себя электрические разряды.
К нам летит какая-то птица, она кружит над нашими головами, точно стервятник. В узком скалистом кратере, где мы укрылись от грозы, она выглядит довольно зловеще. Но нет, это всего лишь старый почтовый голубь Луны, он принес мне вести от Мадлен. Какое облегчение — снова увидеть его! Ибо, несмотря на свои пламенные любовные мечты, я никогда не забываю о Мадлен.
Голубь садится наземь, подняв крошечное облачко пыли. Мое сердце взволнованно трепещет, мне не терпится прочесть ответное письмо. Но я никак не могу поймать этого чертова голубя! Усатый индеец, мой спутник, начинает ворковать и насвистывать, подманивая его, и в конце концов мне удается схватить хрупкое птичье тельце.
Напрасный труд: голубь прилетел пустым. На его левой лапке болтается всего лишь обрывок веревочки. И никакого письма от Мадлен. Наверно, его унесло ветром. Где же это случилось — в окрестностях Баланса или в долине Роны, куда ворвался этот буйный ветер, прежде чем долететь сюда и испустить дух в солнечном зное?
Я так огорчен, словно открыл подарочный пакет и нашел в нем одни обертки. Присев на свою «колесницу», я торопливо набрасываю короткое письмецо:
Дорогая Мадлен,
не можешь ли ты сообщить в следующем письме, о чем ты писала в предыдущем, потому что этот дурацкий голубь посеял его где-то в пути, и оно до меня не дошло.
Я нашел часовщика, который следит за моими ходиками, так что самочувствие у меня прекрасное. Очень скучаю по тебе. И по Анне с Луной, и по Артуру тоже.
Целую тебя.
Джек.