Ну, вот я и в храме Хэбигадзака («Змеиный склон»). И нахожусь среди нескольких сотен других людей. (Я в самом деле ненавижу толпы.) В центре посыпанного гравием двора — обнесенный толстым соломенным канатом круг. Внутри круга красуются два огромных накачанных японца, в красных набедренных повязках и соломенных сандалиях; они выглядят как братья: с одинаковыми крупными чертами скуластых лиц и одинаковыми полными губами, только у одного блестящие черные волосы до плеч, а у другого короткая модная стрижка с выбритым на затылке японским иероглифом «змея». Предполагается, что они представляют собой Нио — устрашающе мускулистых могучих стражей, которых во многих крупных храмах ставят в деревянных клетках по обе стороны ворот. (Сведения получены от пожилого дяденьки в небесно-голубом спортивном костюме, м-ра Сибадзаки, который подошел ко мне и на трогательном, явно самостоятельно выученном английском предложил ответить «на ваша все вопроса» о празднестве.) Эти двое культуристов — самые крупные японцы, каких мне когда-либо доводилось видеть, и, возможно, самые красивые. Братья Нио (так их все называли) призывали людей из толпы помериться силами, но никто не мог с ними тягаться. Даже и самых крепких на вид парней они выкидывали из круга, как полуголые поварята выдергивают пожухлые листья латука из зелени для салата.

Далее. Со сцены театра Но, что выстроена из древесины павлонии перед главным зданием храма, доносится какая-то музыка; я различаю бонги, деревянную флейту и какие-то колокольчики. Танцовщица с японской лютней-бива, в белом с золотом одеянии типа сари и в красивой женской маске, мелко семенит по сцене и руками с длинными пальцами совершает волнообразные движения, имитирующие извивы тела змеи. На основании торопливо прочитанного перед праздником я предположила (и г-н Сибадзаки подтвердил это), что перед нами Бэнтэн, единственное женское существо среди Семи Богов Доброй Судьбы, известное также как Богиня Белой Змеи. Знаменита она своей страстностью и тем, что брала любовников невзирая на их положение в обществе: от высших существ (включая самого Будду) до смертных, в поте лица зарабатывающих на хлеб. Говорят, что особую слабость питала к красавцам-возницам.

Ведя на хлипком поводке огромного упирающегося полосатого кота, на сцену выходит мужчина в яркой маске воина (это столь часто наделяемый рогами муж Бэнтэн, он же — могучий Бог Доброй Судьбы Бисямон). Кот, как пояснил мне г-н Сибадзаки, символизирует традиционного спутника этого божества, тигра. Бисямон и Бэнтэн скользят по сцене в некоем имитирующем ссору па-де-де, а вот теперь к ним присоединяется танцовщица в лисьей маске и еще одна, в длинноносой красной лаковой маске тэнгу.Сцену заполняют все новые персонажи, как бы выскакивающие из моего словаря японской мифологии: длиннозубая женщина-демон; смахивающая на привидение овальнолицая красавица Но; толстощекая богиня Отафуку; старик Окина; криворотый Огнедув; компания бесов-они с безумными глазами и собратья Бэнтэн и Бисямона — пятеро Богов Доброй Судьбы: Юродзин, Хотэй, Дайкоку, Эбису и Фукурокую. Все они танцуют и поют, и это и впрямь очень здорово.

Волна возбуждения прокатывается по толпе, когда появляются шестнадцать крепких юношей, чью наготу прикрывают лишь белые набедренные повязки и синие обезьяньи маски. Выйдя из леса, юноши несут затейливо расписанный красным лаком и золотом паланкин, в котором, как мне сказали, заключена заколдованная тысячелетняя Белая Змея из другого храма Бэнтэн, милях в трех отсюда. Змею выпустят внутрь обнесенного соломенным канатом круга, и первый, кого она коснется, уползая в лес, получит какие-то призы и, как полагают, впитает в себя неким таинственным образом дух Бэнтэн. Г-н Сибадзаки (он туговат на ухо и имеет неприятную привычку беспричинно и неожиданно выкрикивать названия американских мюзиклов) только что объяснил мне — провопив предварительно: «Раскрась свой вагончик!» — что мужья, «недокормленные романтикой», будут подталкивать жен вперед, надеясь, что змея, проскользнув рядом, добавит им темперамента, тогда как ревнивцы станут, наоборот, удерживать своих спутниц, опасаясь, как бы они не заразились блудливостью. Звучит забавно. Я, признаться, рада, что…

Не успела Бранвен дописать эту фразу, как оказалась жертвой усиленно толкающейся немолодой пары. Резкий удар в бок — и карандаш выбит из рук, сумка слетела с плеча, а содержащееся в ней девичье хозяйство высыпалось на землю: щетка для волос, бутылочка с коричным бальзамом, косметичка, жестянка с печеньем, но, главное, органайзер, который Бранвен, отнюдь не считая это иронией или преувеличением, торжественно именовала «вся моя жизнь». Визитки, неоплаченные счета, тьма бумажек рассыпались по земле, и, пытаясь спасти их, Бранвен стремительно опустилась на четвереньки, а толпа между тем напирала, раскачивалась и бурлила над ее головой.

Подобрав наконец последнюю визитку, Бранвен почувствовала за спиной какое-то движение и в следующий миг увидела, как длинная, тонкая и сухая на ощупь Белая Змея невесомо, как скрученное в жгут летнее облачко, проползла по ее руке. От неожиданности Бранвен слегка вскрикнула, но значение происшедшего осознала только, когда встала на ноги и увидела устремленные на нее со всех сторон взгляды. «Поздравляю! «Парни и куколки!» — кричал г-н Сибадзаки. — Вы выиграли приз Заклятья Змеи!»

Затем все завертелось стремительно. Синтоистский священник в длинных — из плотной ткани — лазурных штанах подвел Бранвен к храмовой сцене, и начался громкий спор, может ли иностранка стать победительницей священного состязания, длился он долго, но в конце концов седовласый высокий священник в деревянных гэтана четырехдюймовой платформе и в чём-то похожем на черную лаковую ермолку заявил: «Бэнтэн — сама, как все вы, должно быть, помните, тоже была иностранкой; она пришла к нам из Индии, где ее звали Сарасвати». И таким образом, вопрос был решен.

Мои родители всегда превозносили «естественную радость», которая приходит, если живешь настоящим, «здесь и сейчас», хотя было заметно, что и радостям «искусственным» они тоже готовы были идти навстречу. Что ж до меня, то еще никогда я не ощущала такой остроты и наполненности каждого мига пульсирующей радостью жизни, как в те часы, что последовали за судьбоносным прикосновением змеи. К счастью, у меня уже накопилось более чем достаточно записей для Эрики, иначе было бы худо: после секундного контакта с представительницей класса пресмыкающихся все закружилось в каком-то экзотическом мареве.