Удивительно, но когда она карабкалась обратно на борт, тело так и осталось невесомым, словно в благодарность за доставленное удовольствие старалось выказать ловкость и молодую гибкость.

Далеко в море другие гибкие темные тела выбрасывали себя из воды и падали обратно, поднимая тучу круглых хрустальных брызг. Рулевой крикнул что-то на своем языке, показывая на них рукой, а потом на ломаном английском объяснил, что тот, кто увидит играющих дельфинов, будет целый год счастлив в любви.

А она их видела первый раз в жизни.

Солнце было везде, даже у нее в волосах, она смеялась и откидывала их рукой. Что она себе такого навоображала страшного?

Ну да, тут все какое-то слишком хорошее. Но это потому, что они просто очень стараются. Маленькая страна, живет туризмом. Вот и угождают каждому клиенту. А ведь семейка ее еще та… Правда, отец вроде стал почти человеком, да и мама определенно переменилась, в кои-то веки для дочки постаралась, купила не то, что нужно, а то, что красиво. Просто так, ни с того ни с сего. Браслет от Тиффани, надо же. Надо поискать в сети про этого Тиффани, как приедем. Интересно, что скажет Алевтинка? Впрочем, Алевтинка в настоящих драгоценностях ничего не понимает, все какие-то фенечки, пластик, дешевка…

Пару часов спустя катер пришвартовался к причалу, и она спрыгнула на теплые доски, сухие, пахнущие дегтем. Она подобрала свои шлепанцы, которые так и стояли тут, сиротливо ожидая, пока вернется хозяйка, но надевать не стала, а несла в руке, чтобы почувствовать тепло, поднимающееся от ступней вверх, до самого сердца.

Кто-то сел за ее столик.

Она неохотно подняла взгляд — ей не хотелось ни с кем разговаривать, ни с какой подсадной уткой, ни с одним как бы случайно оказавшимся рядом соотечественником, наверняка молодым и наверняка неженатым. Просто хотелось сидеть, пить холодную перье и ковырять ложечкой креветочный коктейль.

Она узнала девушку.

Только та была теперь одна, без подруги, и выглядела как… Линялое платье с одного боку было почему-то мокрым, на шее какой-то грязный платок, накрашенные ресницы слиплись…

— Простите, я, — девушка говорила торопясь, задыхаясь, она быстро и коротко взглядывала на дверь, — я видела… вас в аэропорту. Да? Вы стояли… за нами. За мной и Мариной, еще мальчик с вами был, да?

— Да, — ответила она осторожно.

— Вы… ты… послушай, тут вот что…

Кто-то прошел сзади, она вздрогнула, сжалась и втянула голову в плечи.

— Вы же уезжаете скоро, да?

— Ну… через неделю.

— Тогда, пожалуйста, — девушка протянула сжатый кулачок и стала что-то совать ей в руку, над сибасом и морским коктейлем. — Я очень прошу! Вот это… передайте. Там адрес есть. Это ничего, это просто маме. Пускай она в посольство обратится. Или куда… я не знаю, вы ей скажите, чтобы она обязательно… Куда-то же можно обратиться?

Она сморщилась, по щекам, оставляя черные дорожки туши, потекли слезы.

— У тебя неприятности? — она спросила, чтобы отвязаться, и без того понятно, что девки влипли, но она-то тут при чем?

— Неприятности? — губы ее собеседницы искривились. — Ну да, неприятности… Можно и так сказать.

— Почему ты просто не позвонишь домой?

— Ты что, дура? Как отсюда позвонишь? У тебя мобила разве работает?

— Нет, но есть же обычные телефоны.

— Где ты видела хоть один телефон? Отсюда нельзя позвонить. Понятно? И Интернета нет. Вообще нет. А почту они просматривают. Всю.

Рехнулась, что ли? Ну да, Интернета нет, и как-то это непривычно: ни в почту залезть, ни в ЖЖ написать, но, с другой стороны, в любой деревне его нет, и ничего, живут, а тут это такая принципиальная фишка; в конце концов, две недели можно и без мобилы продержаться.

— Ну ладно.

Хоть бы отвязалась эта сумасшедшая, ей-богу!

— Передам, о'кей. А подруга где твоя?

— Маринка? — Рот девушки снова скривился. — Нет больше Маринки. Нету — и всё. Ясно? Ну, чего уставилась? Ох, — она спохватилась и начала хватать ее руками, цепко и быстро, — прости. Это я… ну, ты прости… только передай маме… адрес там… А я уж… только передай!

Веселый бармен отставил веселый шейкер и медленно выбрался из-за стойки. Он вдруг оказался очень большим, широким, почти квадратным. Улыбаясь, он подошел к столику и положил руку на плечо девушке, которая сидела спиной к стойке и лицом к выходу, словно ждала опасности именно оттуда.

— Извините, барышня, — сказал бармен и, словно играючи, приподнял девушку за плечо, отчего она сначала сжалась и попыталась стать совсем маленькой, незаметной, а потом дернулась, как тряпичная кукла, и стала медленно выниматься из-за стола. Стул под ней опрокинулся и упал, но веселые люди у стойки не обратили на шум никакого внимания. — Комплитли мэд, ю ноу?

Бармен продолжал подталкивать девушку к выходу, в какой-то момент той удалось вывернуться, и она бросилась обратно к столику, отчаянно выкрикивая: